Книга Ветер, страница 165 – Лариса Мельникова

— Судя по всему, аталаны близки к тому, чтобы преодолеть аномальную зону! – Раван прямо светился от радости.

— Кажется, я сейчас заплачу... Надо успокоиться: пока рано радоваться, – судя по полученной информации, преодолеть аномальную зону не получается. И неизвестно, получится или нет.

— Да... Они направляют беспилотники, значит, для людей это пока слишком опасно.

— Раван... Я так живо всё представила! Даже запах дома почувствовала. А ведь я уже начала забывать Атал. Как далёкий чудесный сон... Нет, здесь я счастлива, Могар мне тоже очень дорог. Но сердце, душа, разум, – всё стремится туда.

— Понимаю. Даже представить не могу, что бы я чувствовал, если бы покинул Могар навсегда. Для меня ничего роднее деревни нет. И могилы предков тоже немало значат. Ты же знаешь, мы, могары, воспринимаем себя как часть рода. Такое дерево предков и потомков, и каждый – его важная, неотъемлемая часть. Как можно взять её и вырвать? Ты теперь тоже часть нашего рода.

— Я это чувствую. Правда! Как будто невидимая, но вполне ощутимая сила помогает мне во всём.

— Так и есть.

— Пусть она поможет тебе стать частью моего рода! Ты почувствуешь это, когда познакомишься с моими родными.

Раван улыбнулся.

— Жизнь непредсказуема. Я со своей стороны сделаю для этого всё. Как только будет понятно, какие именно действия приведут к результату...

Он задумался, лицо стало серьёзным.

— Ты составишь план, построишь график, назначишь ответственных и будешь осуществлять координацию и контроль ресурсов, – продолжила Эйр тем же серьёзным тоном. Они обнялись и рассмеялись.

Ламар встал из-за стола, подошёл к окну и протёр рукой запотевшее стекло. Лил дождь, за потоком воды почти ничего не было видно. Капли, стекая вниз, ненадолго задерживались на небольшой трещинке стекла и скатывались дальше. Ламар ненавидел такую погоду: серое небо, серый дождь на сером стекле. Хочется стать серым волком, забиться в серую нору и уснуть, положив голову на лапы.

Ламар очень изменился: его красивое лицо стало усталым и безжизненным. Непричёсанный, в мятых брюках, сейчас он остался один в кабинете, рассчитанном на троих человек. Теперь Ламар работал обычным научным сотрудником – должность заместителя директора института его вежливо попросили освободить. Дело было даже не в том, что Ламар не мог сам писать доклады, – писать стало не о чем. За что он ни брался, – ничего не приводило к результату. Наверное, Ламар перегорел, – наука стала ему не интересна. Его большие жёлтые глаза больше не горели. На руководящей должности он почувствовал власть: удовлетворение, которое испытываешь, когда отдаёшь приказ – и его исполняют, стало источником силы Ламара. Хотелось большего, поэтому он приложил все усилия, чтобы стать членом Совета. Он и сейчас им был, но понимал: это его предел. Ни директором, ни, тем более, вождём ему не стать.

Все коллеги ушли на совещание, Ламар тоже туда пошёл, но вернулся. Бестолковое совещание: глупые вопросы, такие же ответы. Он решил уйти домой пораньше. Быстро собрался, перепрыгивая через лужи, добежал до машины, но всё равно промок. Осенние листья облепили стёкла, стеклоочистители работали плохо, – машина старая, но менять её не было желания, ремонтировал он её, только когда становилось совсем критично. По дороге Ламар заехал в магазин купить что-нибудь на ужин. С матерью он теперь не общался, они жили каждый на своей территории, – её постоянное недовольство стало невыносимо.