Книга Брак с Драконом: Почему это так Сложно?, страница 28 – Алекса Рид

— У неё был талант убеждения? — предположила я.

— Не только. У неё была правда. И она не боялась её говорить. Даже когда это было больно. Даже когда это угрожало ей самой. Возможно, вы и сами так сможете, — тихо сказал Алдион, и его глаза вдруг стали проницательными, почти гипнотическими. — В вас есть что-то похожее. Та же прямота. Тот же огонь. Это редкость. И это дорогого стоит.

Я не знала, что ответить. Внутри потеплело — от его слов, от его доверия. Но я не была героиней. Я была служанкой, которая согласилась на авантюру ради домика в лесу. И сейчас отчаянно пыталась не опозориться перед судьями.

Тем временем за другим концом стола происходила своя драма.

Валерия, сидевшая через три места от Брунхильды, не сводила с гномихи глаз. Я заметила это, когда поворачивалась, чтобы взять хлеб. Её взгляд был тяжёлым, злым, как у хищника, который выслеживает добычу — но сам не решается напасть, потому что не уверен в своих силах.

А Брунхильда… Брунхильда вела себя безупречно. Я даже залюбовалась.

Она непринуждённо болтала с судьёй-птицей — мужчиной с ярко-оранжевыми крыльями, который то и дело расправлял их, едва не сбивая подсвечники. Она смеялась его шуткам, сама отпускала шутки — осторожно, не обидно, — правильно держала вилку и нож, отрезая маленькие кусочки рыбы, и делала это не как гномы, которые обычно едят руками и запивают элем, а как настоящая леди, которая училась этикету с детства.

Она говорила о погоде — мол, у них в горах всегда свежо, но к такому теплу нужно привыкать. О полётах — спрашивала, далеко ли может улететь птица за один день. Казалось, она знала всё о небе, хотя сама никогда не летала.

Валерия, кажется, начинала понимать, что Брунхильда — не та простушка, которую она себе представляла. Её лицо вытянулось. Челюсть отвисла.

— Не может быть, — прошептала она достаточно громко, чтобы я услышала. — Эта… эта гномиха… она же… она же должна лопать руками и рыгать! Её же учили только топоры в руках держать!

— У неё отличные манеры, — ответила я тихо, но так, чтобы Валерия услышала. И не только она — судья-эльф рядом со мной чуть заметно улыбнулся. — Вам стоит поучиться.

Она повернулась ко мне. Её глаза сверкнули яростью — такой холодной, что мне стало не по себе.

— Что ты сказала?

— Я сказала, что вам стоит поучиться, — повторила я, не отводя взгляда. Потому что если я сейчас опущу глаза — она победит. А я не хотела отдавать ей эту победу. — У неё. Потому что вы ведёте себя как…

Я замолчала, подбирая слова. Нельзя было опускаться до её уровня. Нельзя было говорить то, что хотелось — про её высочество, про её дорогое платье, которое не заменяет воспитания. Судьи смотрели. Клаус смотрел. Весь зал затаил дыхание.

— Как кто? — прошипела Валерия, и в её голосе звучала угроза.

— Как капризная девочка, — закончила я спокойно. — А Брунхильда ведёт себя как взрослая женщина. И это, знаете ли, привлекает внимание гораздо больше, чем дорогое платье или… ваше ожерелье.

Валерия побледнела. Потом покраснела. Я видела, как в ней борется желание ударить меня и страх перед судьями.

— Ты пожалеешь, — прошептала она, и её голос дрожал от ярости. — Ты и твоя гномиха. Я позабочусь об этом. Вы обе будете меня вспоминать.

— Угрозы — признак слабости, — спокойно ответила я, чувствуя, как внутри поднимается странное спокойствие. — Сильные люди договариваются. Слабые — угрожают.