Книга Личный помощник, ледяного ректора, страница 29 – Анастасия Смирнова

​Эсмен подошел ближе, брезгливо обходя лужу сиропа. Он поправил очки и внимательно осмотрел Кэтрин.

— Адептка фон Штерн, я вижу лишь крайне неудачный выбор парфюма и полное отсутствие навыков уклонения от... садовых аномалий. Полагаю, вам стоит немедленно отправиться в душевые. И, — он сделал паузу, — я бы не советовал использовать магию очистки, этот сироп вступает в реакцию с маной. Только мыло. Много мыла.

​Кэтрин, рыдая и гудя вместе с пчелами, выбежала из оранжереи. Её свита бросилась следом.

​Когда топот затих, Эсмен повернулся к нашему укрытию.

— Можете выходить, «кулинары». Шоу окончено.

​Мира осторожно высунула голову, её лицо всё еще было пунцовым от сдерживаемого смеха.

— Мы просто... изучали флору, господин ректор.

​— Изучали? — Эсмен подошел к нам. Он посмотрел на меня, и в глубине его глаз я увидела то самое опасное веселье. — Вейнар, я предупреждал, что синий вам идет. Но я не думал, что вы решите перекрасить в него половину факультета.

​Он наклонился к моему уху, так что я почувствовала запах его чая с бергамотом.

— Десять баллов вашей подруге за оригинальность. И два часа отработок вам двоим — нужно отмыть тритона. Он выглядит... сконфуженным.

Лунный свет просачивался сквозь узкое окно нашей комнаты, рисуя на полу длинные, ломаные тени. Настольные часы в виде совы тихо ухнули, перевернув костяную табличку: 11 дней до бала.

​Я сидела за столом, пытаясь расшифровать древний свиток по «Этикету магических поклонов», когда тишину комнаты прорезал странный звук. Это не было храпом Миры и не было шорохом ветра.

​Тр-р-р... цок... тр-р-р.

​Звук шел со стороны кровати Миры. Я обернулась и почувствовала, как волосы на затылке зашевелились. Над подушкой подруги, прямо в воздухе, зависло крошечное существо. Оно переливалось ядовито-изумрудным светом, а его надкрылья вибрировали с такой частотой, что воздух вокруг него подернулся дымкой.

​— Сонный жук-инкуб, — выдохнула я, и моё сердце пропустило удар. — Проклятье Кэтрин!

​Я бросилась к подруге. Мира лежала пугающе неподвижно. Её лицо было бледным, как первый снег, а дыхание — таким слабым, что оно едва колыхало край одеяла.

Я попыталась растолкать её. — Мира! Мира, проснись! Это не смешно!

Никакого ответа. Её веки даже не дрогнули.

На тумбочке, рядом с пустой чашкой из-под вечернего чая, лежала маленькая записка из серой бумаги, от которой исходил резкий запах ледяной розы. Внутри было выведено всего одно слово: «Остынь».

​Жук внезапно спикировал вниз, намереваясь вонзить свой тонкий хоботок в шею Миры. Если он впрыснет вторую порцию яда, её сон станет вечным — она просто превратится в живую статую, украшение для сада Кэтрин.

​— Только не в мою смену, — прошипела я, выхватывая хрустальное перо.

​Вспышка!

​Я сделала резкий выпад. Фиолетовый луч сорвался с кончика пера, заключив жука в крошечную хрустальную сферу. Существо яростно билось о стенки, издавая противный писк: пи-и-и-и!

​Но радость была недолгой. Яд уже действовал. Руки Миры стали холодными, а вокруг её губ начала проступать синева.

Я лихорадочно перелистывала «Большой атлас вредителей». ​«Противоядие: Пыльца солнечного подсолнуха, слеза феникса и... корень бодрящей мандрагоры, вымоченный в эликсире бодрости ректора».