Книга Не в свои сани, страница 59 – Юлия Жукова

— Ну, это звучыт полэзно, — заметил Дух. — Увэрен, на это был бы спрос. Я сам смотру блогэров по своим тэмам. Толко как ты хочешь говорить на муданжском?

Мэй смутилась:

— Ну, я его, конечно, не знаю. Я только начала немножко учить перед тем, как сюда поехала.

— Ты учышь муданжский? — Дух снова развернулся.

Мэй подумала, что, может быть, имело смысл сесть перед ним, а не сзади, чтобы он не крутился так всё время. С другой стороны, тогда бы пришлось крутиться ей. Но ведь обычно ей как раз и приходилось крутиться и выкручиваться, и вынуждать другого человека казалось неудобно. Он и так для неё расстарался, а тут ещё и шею загибает всё время… Впрочем, Дух, наверное, не ожидал, что ему захочется с ней разговаривать, — его же просто Кир попросил побыть для неё водителем кобылы.

— Ну да, я немножко учила, курс взяла.

Дух внезапно перешёл на муданжский:

— И как тебе, сложно?

Это было так неожиданно, что Мэй сначала не ответила — потому что она поняла вопрос. Если бы не поняла, она бы знала, что сказать: она бы просто сказала «я ничего не понимаю». Но она внезапно поняла, хотя вроде бы так не должно быть. Это было так странно: раньше ей никогда не давались языки, а тут вдруг — раз, и всё понятно.

Дух решил, что она не расслышала или что он говорил слишком быстро, и повторил медленнее. Мэй собрала себя в кучку и ответила, мучительно подбирая муданжские слова:

— Нет, я не думаю, что это сложно. Просто долго.

Лицо Духа озарилось весёлой улыбкой:

— Ты так интересно говоришь. Я думал, будет похоже на то, как говорит Хотон-хон. Но у тебя какой-то свой способ.

— Хотон-хон землянка, а я с Тигрэна, — пояснила Мэй, думая о том, что, наверное, её акцент отличается от акцента императрицы.

Но больше всего отличалась речь самого Духа, когда он говорил на всеобщем. У него был смешной акцент. Но в муданжском-то его не было. Дух продолжил что-то ещё говорить насчёт произношения, изучения языков. Мэй понимала с пятого на десятое, но слушала. И это было так странно, потому что только что, говоря на всеобщем, Дух казался смешным и нелепым из-за своего акцента, странного выбора слов, не всегда правильной грамматики. А теперь, когда он говорил на родном языке, он внезапно стал совершенно естественным в своей стихии — настоящим, а не комичным.

Более того, вот эта странная искусственная штука, которой её обучали на курсах, внезапно оказалась настоящим, живым человеческим языком, при помощи которого можно было с кем-то поговорить и даже понять смысл, получить информацию. Мэй, конечно, учила всеобщий в детстве, как и все, но это началось так рано, что она уже не помнила, как это происходило. А все остальные языки казались ей каким-то баловством, чем-то ненастоящим, — ведь кому нужны другие языки, если есть всеобщий? Зачем говорить на чём-то ещё? Он ведь для всего подходит, его все знают. Ну, конечно, тогда она ещё не бывала на Муданге.

Мэй принялась стараться подбирать слова, вспоминать всё, что проходила, и постепенно её речь из рваных обрывков начала приобретать какую-то форму. Она заметила, что Дух предпочитает некоторые слова другим, и спросила его об этом.

— А, это южный акцент, южный диалект, — пояснил он. — У муданжского языка много диалектов. Я говорю в основном на столичном, но иногда южный немножко проскакивает.