Книга Пять дорог, страница 48 – Елизавета Шумская

— Хитро, – согласилась девушка, кривя губы.

— Но для тебя это стало ловушкой, верно?

— Ты еще потопчись по этому!

— Прости! – поднял руки эльф. – Я… хм, не раз слышал истории, что люди сами научились магии. Зная теорию, после того, как спадет действие амулета, можно… хм… попробовать.

Девушка одарила его еще одним скептическим взглядом. Калли и сам понимал, что учиться самому, даже зная теорию, невероятно опасно. Большинство таких магов погибают на первых же заклинаниях, сложнее того же огненного шара.

— Я очень удивлюсь, – пробормотала Марион, – если мой будущий муж не озаботится другим амулетом. Повезет, если вообще не заблокирует магию.

После этих слов стало страшно. Это что же за рабство такое?..

— Я… могу как-то помочь. Я даже готов убить этих уродов, что тебя сопровождают.

Молодая волшебница улыбнулась и погладила эльфа по щеке. Захотелось поймать ее ладошку, поцеловать каждый пальчик. Как можно одновременно выглядеть беззащитной маленькой девочкой и постаревшей от горя женщиной? Но он не мог отвлекаться. Ждал ответа на свой вопрос.

— И как мы это объясним? Нас первых же скрутят и предадут суду. Или на корабле, или в порту. Даже если это будет выглядеть как случайность.

Калли подумал про собранную Ивой аптечку. Ядов-то она ему и не положила! Упущение, как оказалось. Но Марион права. Идти на неприкрытое убийство – не выход. Это решение погубит обоих. А если видения Ивы верны, то и весь цивилизованный мир в придачу.

— Хотя… – вдруг чуть более светло улыбнулась девушка, – есть кое-что, в чем ты можешь помочь.

— И в чем же? – Калли залюбовался преобразившимся лицом волшебницы.

— Можешь научить меня хотя бы простейшим заклинаниям?

Эльф перевел взгляд на стену.

— Тогда держи окно открытым.

Пробираться дальше стало совсем трудно. Даже привычные ко всему мохнатые лошадки с трудом справлялись. Приходилось часто спешиваться и идти рядом с конями, чтобы дать тем передохнуть. Световой день начинался очень поздно и заканчивался очень быстро. В какой-то момент Иве начало казаться, что они идут не на север, а во тьму: она наступает, поглощает их со всех сторон. И за спиной оставляют всё, что отличает живого человека от мертвого, – тепло, радость, свет, надежды. Чем дальше они продвигаются, тем меньше этого в них остается.

Постоянные холод и темнота действовали на всех. Все реже в их компании звучали разговоры – не хотелось. Только вечером, у костра, нет-нет да и просыпалась улыбка. Чаще всего шутил Ласко, и знахарка была ему за это искренне благодарна. Иногда балагурил Грым. Ему вообще это путешествие легче других давалось. Ива радовалась, что он сейчас с ней. Одна бы она точно не справилась. Эта земля выпивала душу, выматывала какой-то особой безнадежностью, непонятной тоской и темнотой. Но приходилось идти, пробиваясь сквозь холод, тьму, снег. Отбиваясь от нападений всяких тварей, которых не становилось меньше.

«Это всё не может быть зря, – зло думала Ива, отодвигая от лица обледеневший капюшон. – Не может быть зря. Мы должны дойти. Добраться до этого гоблинского камня, иначе я… просто не знаю. Мир не может быть таким жестоким, чтобы это все оказалось бесполезным, ни к чему не привело, чтобы мы не справились. Мы дойдем, дойдем, гоблин побери!»