Книга Колючие дела Рози и Адама, страница 40 – Меган Баннен

Ее зацепило именно это ругательство. Рози не понимала этого языка, но уж бранное слово-то всегда бы узнала, а ей обычно нравились матерящиеся люди. По ее опыту, такие обычно были честными и искренними. Может, поэтому она подошла и спросила:

— Вам помочь?

— Нет, – ответил он, не удостоив ее и взглядом, и принялся неуклюже сворачивать одной рукой платок, чтобы перевязать порез.

— А мне кажется, что да. Помощь вам не помешает.

Он наконец поднял на нее глаза, а она протянула руку за его шелковым платком, однако он не торопился отдавать его вот так сразу. Адам Ли смерил ее холодным взглядом, если так можно выразиться о статуе. Он казался не человеком, а скульптурой, от высоких резких скул до линий карих глаз за стеклами очков в металлической оправе. Даже волосы у него были похожи на камень – обсидиановые пряди, зализанные со лба назад, с серебряной проседью, похожей на замерзшие реки на зимнем пейзаже. И раз уж он, как и подобает статуе, не шевелился, Рози сама отняла у него платок.

Стоило ей только коснуться этого платка, как она поняла, что ни в коем случае не позволит перевязывать им рану. Ценительница дорогого белья, она умела распознать качественный шелк.

— Дружище, этот платок слишком хорош для того, чтобы служить бинтом. Вот, возьми мой. – Без задней мысли она сложила его платок и сунула себе в карман, чтобы освободить руки и достать собственный, полотняный, из рюкзака.

— Незачем, – сказал доктор Ли баритоном, которого Рози не ожидала от такого невысокого мужчины. Она, шесть футов пять дюймов^[1], привыкла возвышаться над людьми, но Адам Ли был совсем мелкий.

— Он чистый. Честное слово.

Рози помахала платком, будто сдаваясь, аккуратно сложила и взяла доктора Ли за руку, чтобы прижать ткань к порезу. Только уже проделав все это, она осознала, до какой степени интимно – стоять вплотную к человеку и держать его за руку.

И что это была за рука!

Рози никогда не уделяла особого внимания рукам. На что там смотреть? В конце концов, они имеются у большинства. Но за руку Адама Ли было приятно подержаться – тонкокостная, но сильная, изящная, но мозолистая, шедевр противоречий. И вот Рози стояла, трогала эту руку, ухаживала за ней, чувствовала тепло кожи. Она будто держала на ладони упавшую птичку, слишком поздно осознавая, что не следовало касаться чего-то такого драгоценного, хрупкого и дикого.

«Ну, Рози, теперь поздно уже», – подумала она и зажала рану еще на несколько секунд, а потом подняла платок, чтобы посмотреть на порез. Кровь немедленно наполнила его, и Рози снова накрыла это место.

— Головы и руки. Вечно кровят как бешеные, – болтала она, завязывая концы платка. Закончив с этим, подняла взгляд.

И за то время, которое потребовалось ей, чтобы без разрешения завладеть его конечностью, лицо доктора Ли переменилось. Он был не из камня. Он был живой, из плоти, крови и эмоций, и чувство, проявившееся на его лице, полнилось совершенным отчаянием, словно его рука в самом деле птичка, а Рози раздавила ее в кулаке.

— Доктор Ли? Вы в порядке?

— Вы очень добры, – хрипло ответил он, будто не привык пользоваться голосом.

— Да ерунда. – Рози будто не собиралась выпускать его руку, а доктор Ли взирал на нее как на саму Матерь Горестей, явившуюся даровать свою милость. Ей пришло в голову только одно: – Лучше сходи в лазарет. Может воспалиться.