Книга Колючие дела Рози и Адама, страница 57 – Меган Баннен

Когда Гоббо попрощался и ушел, только Адам, кажется, заметил, в каком Рози состоянии. Он разглядывал ее фирменным изучающим взглядом, но потом она заметила, и он отвернулся.

«Адам?»

С каких пор Рози начала думать о нем как об Адаме, а не по полному имени, не как о докторе Ли или профессоре «важный, как гусь бумажный»?

Окровавленный платок на сушилке отвечал на этот вопрос.

Рози проснулась с первыми лучами и, не желая будить остальных, тихонько вышла наружу, чтобы заняться эквимарами. На улице Художник раскрашивал небо на востоке в оттенки фиолетового, розового и оранжевого, а головки серых пушистых цветов во дворе казармы качались на ветру в такт воркотне хватов и звукам танрийских птичек.

Все это заставило Рози внезапно застыть в слезах.

Когда она в последний раз любовалась рассветом? Когда в последний раз останавливалась, чтобы посмотреть вокруг и подумать: «Как красиво»? Когда в последний раз была искренне благодарна, что жива?

Вчера она получила рану, которая убила бы любого другого человека; сегодня радовалась, что купается в мягких лучах рассвета, здесь и сейчас, даже если «здесь» – это Танрия, а «сейчас» – полная жопа.

Она подождала, пока солнце не показало над горизонтом свой ослепительный краешек, а потом пошла в стойла. Но, завернув за угол, застыла, пораженная еще одним чудом природы.

У колодца спиной к Рози стоял Адам, обнаженный до пояса, и обтирался ветхой тряпочкой.

Три Матери знали, что делали, когда создавали этого мужчину. Каждая линия его тела была элегантна, каждая изящная мышца тщательно очерчена. Даже Художник одобрял это зрелище, и утренний свет бога ласково касался гладкой влажной кожи.

Вся эта сцена вызвала бы у Рози невыносимое слюноотделение, если бы не три длинных шрама, наискосок пересекающих спину Адама с правого плеча до пояса штанов и ниже. Раны зажили, но недавно; они были такого же ярко-красного цвета, как глаза Рози.

— Боже мой, да что с вами случилось?

Адам резко обернулся, прижимая влажную тряпочку к груди, будто маленький кусочек ткани мог прикрыть его обнаженный торс. Он был худощав, но в стройном теле чувствовалась грация и сила, а рельефные мышцы пресса отчетливо виднелись ниже края полотенца. Рози заставила себя отвести взгляд от его живота, но не раньше, чем внутренне простонала: «Боже правый…»

— Приношу свои извинения. Следовало заняться этим в бане, – сказал Адам, старательно отводя глаза. Он напоминал школьника, которого застукали за чем-то не вполне дозволенным.

— Вы не ответили на мой вопрос, – сказала Рози, раздраженная тем, что на пути развития ее дружеских отношений с Адамом Ли встали две вещи: ее бессмертие и его шрамы.

— Ерунда. – Он взял рубашку, которую аккуратно сложил на бортике колодца, и надел.

— Ерунда? Как и эти ваши приступы?

Он занялся пуговицами.

— Причин для беспокойства нет. Мои раны давно зажили.

— Как же, давно.

Он мрачно стоял перед ней, застегнутый на все пуговицы, в униформе, которую вчера прислала Магуайр. Размер подходил неплохо, цвета шли к теплому оттенку кожи, но казенный хаки каким-то образом принижал его, наводя Рози на мысли об улитке, лишившейся защитного домика. А она буквально тыкала в него палкой.

— Извините. Это не мое дело, – сказала она, пусть ей очень хотелось повернуть все так, чтобы дело стало ее.