Книга Княжна из трущоб. Пропавшая наследница, страница 59 – Рина Вергина

Захар Петрович ходил рядом и что-то объяснял. Я слушала вполуха, разглядывая обгоревшие балки. Не нужно быть великим специалистом, чтобы понять очевидное: восстанавливать выйдет дорого.

После мы пошли на склад.

Там картина была лучше. Огонь перекинулся с краю, сгорело несколько рулонов у входа. Остальное успели вытащить. Часть рулонов лежали во дворе под рогожей, с подпаленными краями.

Захар развернул один рулон, который не вышел по окраске. Цвет лёг неровно — разводы, пятна, переходы от светлого к тёмному. Именно то, что на производстве считается браком.

Но я посмотрела на это иначе.

— Что делать будем? — спросил Захар Петрович. — Если продать Самохину, хотя бы что-то отобьём. А этот, — он кивнул на бракованный рулон, — разве что на тряпки.

Я тронула ткань пальцами. Плотная. Хорошая основа.

— Нет, — сказала я. — Продавать мы ничего не будем. И на тряпки пускать тоже. Есть у меня другая идея.

Я ещё раз посмотрела на разводы — на этот неровный, живой, совершенно непредсказуемый цвет.

В мое время такое называли бы модным эффектом. И стоило бы дороже.

А здесь это лежит под рогожей во дворе и ждёт, пока его пустят на тряпки.

Нет. Не дождётся.

Чем больше я распалялась, рассказывая свою идею, тем больше сникал Захар Петрович.

— Помилуйте, Ксения Алексеевна… — наконец выдавил он, явно подбирая слова. — Но если позволите сказать… это же дело совсем новое, небывалое. Кто ж у нас готовое платье покупает? Всё больше на заказ шьют. А вдруг не возьмут? Убытки будут немалые. Ткань, швеи, время… А если всё залежится?

Я мысленно вздохнула.

Может, он и прав. Может, это и правда безумие — затевать швейное производство в убыточном имении, с обгоревшей красильней и бракованной тканью, без единого опыта в торговле. Андрей именно это и скажет, когда узнает. Скажет спокойно, без злорадства, что особенно обидно.

Но в голове у меня вертелось одно: кто-нибудь до этого всё равно додумается. Рано или поздно. Лет через двадцать в России будут готовые платья в магазинах, швейные машины, размерные сетки. Я это знала так же точно, как знала, что земля круглая.

Так почему этим человеком не могу быть я?

— Именно поэтому мы начнём с малого, — сказала я. — Сначала сделаем пробную партию — тридцать-сорок изделий. Простые юбки, блузки, домашние и повседневные платья. Ничего слишком вычурного. То, что можно быстро надеть и носить каждый день.

Захар Петрович слушал, но на лице его всё ещё было написано глубокое сомнение.

— А белый холст с подпалинами, — продолжала я, — пустим на нижние рубашки и панталоны. Они всегда нужны. Повреждения только по краям — большая часть ткани целая.

Захар Петрович смотрел на меня всё более растерянно. Потом не выдержал:

— Да кто ж всё это шить будет?

— Ваши же работницы.

— Ткачихи?

— Многие женщины умеют держать иголку.

Он почесал затылок.

— Это-то верно…

Я поднялась из-за стола и подошла к окну. Мысли неслись одна за другой, и я едва успевала их ловить.

Главная проблема была не в ткани и не в швеях. Главная проблема была в том, чего здесь не существовало вообще — размерной сетки. Каждая портниха шила по меркам конкретной женщины. Понятия «сорок четвёртый размер» не было ни у кого в голове. Ни у кого, кроме меня.

Значит, нужно создать.

Я резко обернулась.