Книга Смеющаяся Река, страница 193 – Людмила Семенова

Ближе к ночи гости постарше вели неторопливую беседу, а молодежь плясала вокруг костров, плескалась в воде и устраивала волшебный фейерверк в черном небе. Илья и Накки сидели рядом в гамаке и безмолвно наблюдали за яркими всполохами, Коди-Хенрикки и Сату лежали на сухой траве — домовой грыз колосок, а жена устроилась на его плече. Старая Майя отправилась подремать в гостевую комнату.

И никто не видел, как темный женский силуэт отправился к опушке леса, там поклонился полуразрушенному домику и поспешил в самую глубь чащи. Там ветер отчаянно гудел, качая обнажившиеся ветви, подымал сухой песок и играл старыми птичьими перьями, брошенными гнездами, кусочками коры. Видимо, здесь и веселился сам Кекри, несущий покой и плодородие на будущий год, а за его спиной, укрытой козьей шкурой, возвышались врата иного мира.

Женщина приблизилась к ним, сбросила с плеч зеленое платье, и по обе стороны ее обнаженного тела растянулись огромные черные крылья. В зеленых глазах, устремленных к небу, вспыхнули золотые искорки, необычайно обострившийся нюх учуял все ароматы ночи. Воронья ипостась была встревожена этими переменами, но высший разум, как всегда, оставался насмешливо-спокоен. Конечно, она сразу поняла, что с ней происходило, и волкам, преданно сбегавшимся на ее клич, оставалось лишь это подтвердить.

Почему же она получила такой дар?

Может быть, не Хийтола пленила лесного хозяина, а он сам понемногу брал над ней власть? И уж конечно, поделился бы ею со своей подругой!

Впрочем, он оставил и немало других подарков — там, где пролилась его кровь, в земле дремали будущие ростки ягодных кустарников, высоких деревьев и полевых цветов. И первыми из них, конечно, должны были взойти фиалки.

Увидит ли он это вместе с ней?

Неважно. Здесь и сейчас он поджидал ее, а остальное будет потом…

Наконец лешачиха почувствовала желанный запах, насыщенный опасностью и желанием, крепкий словно кровь и болезненно-сладковатый, как прелая листва. Все ближе становилась черта соприкосновения миров, за которой горели золотые волчьи глаза, а на серебристо-белой шерсти виднелись зачарованные цветные бусинки.

Она протянула руку и тихо сказала:

— А без свидетелей, пожалуй, даже лучше! Верно, клыкастый?

[1] Финский праздник с языческими корнями, родственный Самайну, знаменующий конец сельскохозяйственного года и переход от осени к зиме

[2] Госпожа (фин.)