Книга Княжна-попаданка. Между Русью и Степью, страница 40 – Александра Каплунова

— А ты, Тимофей, — обернулась к старику, — считать считаешь, а только в свою книгу? И на свой манер. И как он сверять должен? — я на Кутлуга кивнула. — Он же твоей книге веры не имеет.

Тимофей крякнул в бороду:

— Истинно так, матушка. Я ему толкую — записано, мол, а он — твоя рука писала, с чего б мне верить.

— Вот и порешим, — я уже чувствовала, как старая привычка распоряжаться разворачивается во мне на полную, аж дышать стало легче. — Заводим две книги, одинаковые. Одну Тимофей ведет, другую — твой человек, Кутлуг, грамотный. — Хотела им еще тут акт приема-передачи предложить, но пока, наверное, рановато. Пусть для начала книги учета вести научатся. — Раз в седмицу книги сводим: что у одного, что у другого. Проверили, сверили, оба расписались. И по простому пишем, без премудростей, чтобы всем ясно было. Сдал или забрал, вес, дата. При сверке, как сойдется — обоим спокойно будет. А если нет, то копать надобно будет, у кого расхождение пошло и в какой момент.

Повисла тишина. Кутлуг глядел на меня уже без давешней спеси, соображал к чему такая моя идея привести может. Или вовсе о моем в это дело вмешательстве.

И ведь простые вещи им тут рассказываю. Почему они прежде книги друг с другом не сверяли, вот это вопрос.

— И еще, — добавила я, входя во вкус. — Мерку завести одну, общую. А то у тебя, гляжу, своя, у него своя, тут тоже расхождения пойти могут. Одна мерка, один ключ, ключ — у того, кто над вами обоими. Кто тут старший-то?

— Так… оглан, — растерянно молвил Тимофей.

— Стало быть, оглану и доложим, — кивнула я.

— Стало быть, мне и докладывайте, — раздался за спиной знакомый голос.

Я чуть не вздрогнула от неожиданности. Обернулась порывисто, и сердце опять некстати екнуло.

Арслан стоял шагах в десяти, скрестив руки на груди, и было непонятно, давно ли. По лицу не прочтешь, гневается он или потешается. Бровь вон только по обыкновению надломил.

За его спиной маячил какой-то приближенный, а из-за частокола, я краем глаза ухватила, выглядывало пестрое платье. Лейла. Принесла нелегкая. Опять прибежала на меня поглядеть, как я позорюсь.

Только позориться я нынче не собиралась.

— Доброго утра, светлый оглан, — я поклонилась ровно так, чтобы только обозначить свое почтение, но не расстилаться тут. — Прости, что без спросу. Шла мимо, услыхала спор, да и встряла. По старой привычке.

— По старой привычке, — повторил он медленно, разглядывая то меня, то двух притихших мужиков и амбар раскрытый за ними. — Княжна русская поутру, не позавтракавши, разнимает у амбара моего казначея и моего раздатчика. И заводит им какие-то две книги.

— Завожу, — не стала отпираться я. Вот сейчас и посмотрим, коли оглан мою идею поддержит, оно и дальше легче пойдет. Значит и сам уже меня допустит до хозяйства. — У тебя в амбаре зерно мимо мерки сыплется, мешки не учтены, и всякий, кому не лень, тащит под шумок. А двое над ним поставленных грызутся, заместо того чтоб дело делать. Я такое в свое… — я осеклась, чуть не ляпнув про цех, — в своем дому повидала. И знаю, как лечить.

Арслан подошел ближе. Заглянул в книгу, что Тимофей все еще держал раскрытой. Полистал, хмурясь, грамоте, стало быть, обучен.

— И поможет твое лекарство?

— Через месяц недостача вскроется, ежели кто ворует. Через два — воровать перестанут вовсе, потому как поймут, что любой мешок сочтен с обеих сторон и под твой контроль. А через год, — я позволила себе легкую улыбку, — твои русские с твоими степняками браниться у амбара забудут. Будут оба в книгу глядеть, а не друг другу в глотку целиться. Потому как дело будет общее, а не поиск виноватых.