Книга Княжна-попаданка. Между Русью и Степью, страница 47 – Александра Каплунова

Салейко рассказала мне коротко, как все пройти должно, и что брак наш будет вписан в официальную книгу. И этого, на самом-то деле, мне было достаточно. А уж ритуалы нужные проведем, как положено, какие скажут. Все ж я входила в семью мужа и обязана была принять его заветы.

Был полдень, когда объявили, что кто-то уже едет. Только вот был это не батюшка.

Сперва на дальнем холме взвилось облако пыли. Стража на частоколе всполошилась, затрубили рога. Я было решила, что князь Ярослав раньше срока поспел. Но Арслан, выйдя на крыльцо, вдруг переменился в лице, закаменел весь. И сквозь зубы процедил одно лишь слово:

— Бату.

Айбике, что стояла подле меня, охнула и побледнела.

— Кто таков? — шепнула я ей.

— Брат оглана старший, — отозвалась она едва слышно. — Беда, княжна. От него всегда беда. Не такой он, как наш оглан.

Всадники влетели во двор лихо, не сбавляя ходу, так что народ шарахнулся к стенам. Кони храпели, пена с удил летела. А впереди всех он, стало быть, Бату. Свистит, улюлюкает громче всех.

На коне несколько раз в свечку встал и по кругу проскакал, красуясь. Похож на брата и не похож в тот же миг. Та же стать, те же черные брови, черты схожие. Да только во всем прочем будто кривое зеркало. Где у Арслана спокойная сила, у этого наглость напоказ. Где у Арслана взор внимательный, у этого хищный такой, оценивающий, что у барышника на торгу. Оглядел двор, терем, остановился на брате и осклабился.

— Здорово, брат! — кликнул, лихо спрыгивая с коня. Идет развязно, что смотреть неприятно. — Хорошо устроился. Терем, мужики, бабы. Совсем обрусел, гляжу, в земле закопался. — Он повел носом, будто принюхиваясь. — Ей и пахнешь, Арслан. Землей да навозом. А должен конем да кровью.

— Зачем пожаловал, Бату? — голос Арслана был ровен.

Но они не подали друг другу руки, не стали обниматься, как то было в обычаях ордынцев. Стояли на расстоянии, точно и не братья вовсе.

— А по-родственному! — расхохотался Бату, точно мои мысли услышал. — Прослышал, братец мой женится. На русской. — Он поискал меня, оглядел нагло с головы до ног, так что меня всю передернуло, и щеки от злости уже заревом залило. — Эта, что ль? Тоща да бледна. И на ней ты честь нашего рода женить собрался?

Я зубами скрежетнула, но тут уж Айбике меня под руку взяла, придержала. Я на нее покосилась, и та головой едва заметно качнула. Мол, молчи, княжна. Не тот это, кому можно слово молвить не спросив.

— А я тебе подарок привез, — Бату не унимался, прищелкнул пальцами, не дожидаясь ответа брата. — Чтоб вспомнил, какие девы настоящему воину положены. Краса степная, лучшая, какую сыскать можно. Сам хан бы позавидовал.

Он махнул рукой. Из-за спин его воинов вывезли кибитку. А оттуда вывели женщину, закутанную в дорогие покрывала, под легкой полупрозрачной фатой.

— Гляди, брат! — Бату сам шагнул к ней и сдернул фату с лица. — Вот это — жена. Не то что твоя репа!

Я едва не задохнулась от наглости. На языке горечью разлилось, что Арслан до сих пор этого умника со двора не выгнал. С такими-то подарочками.

И уж хотела все ж высказаться, но тут пальцы Айбике на моем локте сжались так, что я даже от боли поморщилась.

Я к ней повернулась, чтобы шикнуть, чего это она, но Айбике на меня не глядела. Она смотрела на женщину, которую привез Бату. И лицо кетхуды было при том белее мела.