Книга Машины Старого мира, страница 75 – Гэбриэл М. Нокс

Он выскочил из камеры, будто раненый зверь. Налил воды из кувшина, стоящего на охранном пункте, и выпил её залпом. Потом ещё один стакан и ещё. Охранник наблюдал за ним, не скрывая тревоги и удивления.

— Что-то стряслось, главный контролёр?

Ние зыркнул на него взглядом полным животного страха и теряющегося самообладания.

— Что? — потерянно отозвался он. — Стряслось что, говоришь? А у самого-то, всё хорошо?

Стражник озадаченно пожал плечами.

— Да, господин. Может, с пленником чего?

— Пленник? Да к чёрту его! Пленника вашего. Пусть гниёт прямо здесь! Не выпускать и не кормить! Понятно?

Охранник захлопнул дверь, и пока он опускал задвижку, Трана магией попытался поднять кувшин над столом. Тот с лёгкостью поддался и, пролетев через всю комнату, разбился в углу. Охранник обернулся на звук, потом посмотрел на лицо контролёра, покрытое испариной, хотел было что-то сказать, но не стал.

— Есть она, есть, — прошептал Трана. — Стало быть, показалось. Как же… как же…

Бормоча под нос странные для окружающих слова, Трана покинул тюремный корпус. На ходу он магией толкал других заключённых, что сидели в камерах с решётчатыми дверьми. На их возмущения он отвечал лишь хохотом и дикой, пугающей улыбкой.

— Показалось… показалось… — всё повторял он.

* * *

Ещё несколько дней на острове прошли для Манис в размышлениях и душевных муках. Но воспоминания затирались, становились более размытыми, блёклыми. Тускнели картинки в памяти, да и образ завёрнутого в тряпку ребёнка превратился в неясные очертания. Когда о случившемся не кричат на каждом углу, ты волей-неволей отгораживаешься от события. Так уж устроена человеческая память, всё плохое, да и хорошее, впрочем, со временем теряет цвет. Вот и Манис смирилась и отпустила. Люди на острове живут по таким правилам уже очень давно, их общество не стало варварским, они не убивают друг друга ради еды, денег или удовольствий. Они живут, как и положено человеку разумному.

Избавляясь, первое время, от навязчивых мыслей, Манис брала у Пелара больше работы и теперь возвращалась домой даже позже Вирты. Заставая его спящим, она ненароком вспоминала минувший вечер на крыше. Для Вирты тулсахская жизнь текла иначе, даже её рассказ о роженице не шокировал разнанца. Он видел в обретённом мире больше пользы и смысла, чем в старом, и был склонен принимать изъяны острова такими, какие они есть, ведь здесь они оправдывали себя.

Манис без устали гоняла велосипед, и в какой-то момент тот выразил недовольство в виде поломки пары спиц на заднем колесе. Пелар отправил её к местному мастеру, что трудился в восточной части города, предложив оставить велосипед у него, а самой уйти с работы раньше.

Медленно бредя по пустынной улице, Манис любовалась укрытым облаками небом. Сквозь растрёпанные куски белых гигантов пробивались ослабшие лучи вечернего солнца. Когда им удавалось вырваться из плена, они припекали неприкрытую голову Манис и заливали светом всё кругом.

Возле дома мастера Манис заметила воспитанников одной из нескольких тулсахских школ. Их возглавляла та же пожилая дама с тростью, которую Манис видела в первый день на аллее около центральной площади.

Речь наставницы звучала чисто, несмотря на почтенный возраст. Она с чувством рассказывала об истории мастерской и её назначении, параллельно сообщая девчонкам и мальчишкам лет десяти, какие знания им понадобятся для становления здешним подмастерьем. По лицам детей Манис понимала, что такая перспектива в подавляющем большинстве радовала мальчиков. Девочки, хоть и старались внимательно слушать, то и дело непроизвольно зевали, прикрываясь крохотными ладошками.