Книга Надломленная ярость, страница 63 – Гэбриэл М. Нокс

— Вот он, мой мальчик. В общем, мой муж потерял работу в Белорусском подразделении, и мы вернулись на мою родину. Виктора сразу определили в старшую школу. Долгое время всё было нормально, пока мы не обнаружили некую странность в поведении сына. Он ожесточился, мало разговаривал, подолгу где-то пропадал. Сначала мы думали, что это просто переходный возраст, подружки, но всё оказалось куда печальнее.

Чан сделала паузу, набрала воздуха в лёгкие:

— Хочу сразу сказать, что Виктор был умным мальчиком: по информационным технологиям, физике и химии у него всегда стояли высшие баллы. Но иногда он слишком сильно заморачивался на отметках и учёбе, а в Южнокорейском подразделении от учеников требовалось в два раза больше усердия и работы над собой. Может быть, это его и сломало.

— Он нашёл плохую компанию?

— Скорее, она нашла его. Мрачность сына множилась, он огрызался. А когда отец заговаривал о поисках работы, начинал упрекать нас. Оказалось, Виктору совсем не нравится в школе и он хочет перевестись.

— Учителя ничего не говорили по этому поводу?

— Казалось, что учителям и дела нет до детей, резвящихся на переменах. Всегда отвечали, что в школе всё спокойно.

Однажды сын пришёл домой с огромным синяком на щеке. Я пыталась узнать, кто это сделал, но он молчал. Вышел скандал, мы с отцом снова остались крайними. Вся эта ситуация меня угнетала, я просто не знала, как поступить, и не понимала, что происходит с моим ребёнком. Помню, даже пыталась разговаривать с его одноклассниками, но те лишь отводили взгляд и делали вид, что меня не слышат.

Госпожа Чан горячилась. Её щёки налились краской, руки, в которых она держала старые фото, дрожали. Воспоминания вызывали у неё и гнев, и ярость, и невероятную боль.

— А когда вы решили уехать из подразделения?

— Мне и мужу позвонили среди рабочего дня, сказали, что сын попал в неприятности. Мы сразу же приехали и ужаснулись…

Чан сдерживалась, чтобы не расплакаться, она то и дело промакивала нос платком.

— Там было столько крови… столько…

— Госпожа Чан, кто был тем ребёнком, над которым издевался ваш сын?

— Что?

— Над кем издевался ваш сын? Вы помните его имя?

Лицо женщины изменилось, стало жёстче, но в блестящих карих глазах крылось удивление.

— Вы, похоже, не поняли. Мой сын не был ильджином, следователь Хайт, он был жертвой.

— Жертвой?

— Да. Они истязали моего мальчика, пока не зашли слишком далеко. Вот он.

Женщина открыла электронный альбом с фотографиями. На одной из них стояли сама госпожа Чан, её муж и мужчина с чёрными бионическими протезами вместо рук.

— Постойте, это Виктор?

— Да, это он. Мальчишки измывались над ним в кабинете резьбы по дереву. Один из них привязал его к столу, второй запихал в рот кляп, чтобы он не кричал. Как рассказывали эти малолетние негодяи, установка случайно включилась, а Виктора не успели отвязать. Лезвие отсекло две тощие детские руки разом, примерно на одном уровне. После этого мой мальчик стал инвалидом. Но больше всего пострадала его психика, конечно.

Ния открыла рот в удивлении, не зная, что сказать. Её догадка не оправдалась, Виктор не состоял в банде Джин Хо, он был их жертвой.

— Потом было долгое разбирательство, школа хотела всё замять, чтобы не портить свою репутацию. Оказалось, что у одного из мерзавцев отец был полицейским, он им и помог. Ублюдки, покалечившие моего сына, вышли практически сухими из воды, отделавшись обычным исключением из школы. Даже в их дела не внесли пометку о насилии. Мы долго бились о каменную стену, но, не имея связей в этом прогнившем коррумпированном мире, мы проиграли.