Книга Круговорот и тени, страница 112 – Джин Родман Вулф

Затем сапоги Свина скрылись во тьме за порогом, и в спальне осталась лишь тишина, разруха да он сам. Вздохнув, он тоже шагнул к двери, преследуемый беззвучным глумливым хохотом Гиацинт.

Описать всё, случившееся с тех пор, как я в последний раз брался за перо, попросту невозможно. Там, в Круговороте, как только Шёлк заговорил со мною посредством моего друга Свина, мне тут же захотелось узнать обо всём, что приключилось с ним после того самого полёта в Майнфрейм. Отвечать на вопросы он так и не согласился, хотя кое-что всё-таки рассказал, и теперь я понимаю отчего. Некоторые истории настолько длинны, что скорее Круговорот вновь отправится в полёт через бездну, чем рассказчик покончит хотя бы с началом. Вот и здесь примерно то же самое, однако я сделаю, что смогу.

Но прежде чем приступить к рассказу, необходимо отметить, что все мы сейчас со всеми мыслимыми удобствами живём в доме, принадлежавшем судье Хамеру. Ныне он, полученный в дар от поселения, принадлежит мне. Перед отъездом надеюсь продать, так как деньги нам с Крапивой придутся весьма кстати: Шкура с Вадсиг хотят построить не только лодку, но и дом, а Копыто, похоже, тоже в скором времени женится. Сколько раз уже замечал: как только один из близнецов что-либо сделает, второй от него отстаёт разве что самую малость.

К слову о Вадсиг: нужно сказать, в преддверии суда надо мной я долго расспрашивал её, поскольку во время предварительных слушаний заметил, что она одержима… но кем? Полагал – вернее сказать, надеялся, – что овладела ею Джали, но тут меня постигло жестокое разочарование.

— Кто ты? В действительности – вовсе не Вадсиг, я вижу. Хочешь, чтоб мы полагали, будто это она, выучись сперва её говору.

Вадсиг взглянула на меня с тем же вызовом, с каким описывала ссору со Стряпухой.

— Мы на помощь пришли. Тебе бы спасибо сказать!

— Действительно, помощь мне очень не помешает. Спасибо. Спасибо.

— Вот так-то лучше, – с улыбкой заметила Вадсиг.

— Однако ты говоришь «мы». Сколько же вас здесь?

Вадсиг захихикала.

— А зачем тебе знать?

— Затем, чтоб я понял, когда вы все уберётесь и вернёте мне Вадсиг, – ответил вместо меня Шкура.

— Так она тоже здесь. – Тут тон её голоса изменился. – Нам вскоре придётся уйти. Онорифика вот-вот меня будить явится. – И вновь её голос сделался прежним (дальше отмечать эти перемены тона не стану: слишком уж они часты). – Впрочем, хорошее во всём этом тоже имеется. Я есть могу.

— В таком случае, вы – не Мукор, – дабы потешить их, сказал я. – Я думал, возможно, это она, но Мукор, полагаю, явилась бы в одиночку.

Вадсиг вновь захихикала.

— А вот мы ничего смешного во всём этом не видим, верно, отец? – буркнул Шкура. – Кто такая Онорифика? Не та ли девчонка, думавшая, будто ты можешь заставить свой посох говорить?

— Так ведь он может! – снова залившись смехом, объявила Вадсиг.

— Онорифика жила в прислугах у генерала Инклито, – пояснил я Шкуре, – а значит, в Вадсиг вселилась дочь Инклито, Мора – уверен, её ты помнишь – с подругой, Фавой.

— Но ты ж говорил, Фавы в живых больше нет. И как-то раз мы, по твоим же словам, сидели на её могиле, и…

— Вот так-так! Хорошенькое дельце! – перебила его Вадсиг.

— Надеюсь, ты, Фава, помнишь, что без меня твоё тело осталось бы непогребённым и, надо думать, той же ночью пошло бы на корм диким зверям. А хоронил я тебя без чьей-либо помощи, копая каменистую землю в лютую стужу. Интересно, сделала бы ты для меня то же самое, а?