Книга Круговорот и тени, страница 127 – Джин Родман Вулф

— Добрые… – Глубоко вздохнув, Свин утёр нос рукавом, и без того феноменально грязным. – Вот и всё, браток. Вся сказочка.

— Нет, не вся. Не вся, и навсегда останется незаконченной, незавершённой, если ты не расскажешь об остальном. Причём немедля, сейчас же. Откладывать далее нельзя.

Выжлец крепко стиснул его плечо.

— Бивень…

— К твоим заботам перейдём пару минут спустя, – ответил он. – Поверь, с ними можно и подождать. Продолжай, Свин.

— Помстилось мне, вишь, кой-чего… – Казалось, Свин позабыл, что его кто-то слушает. – Гляделки-то ещё при мне были…

— Да, разумеется.

— Будто кто-то плечо, голову тронул… как бы сзаду, стал-быть. Со спины. Оглядываюсь… не, никого.

— А дальше?..

— Прочувствовал, браток. Всё, как ты сказал, и прочувствовал. С тех пор повторить хочется, ажно невмоготу, ан нет. Не повторяется больше.

— И после этого ты кое в чём изменился. Обнаружил, что совершаешь поступки, неожиданные для себя самого.

— Точно так.

— Шёлк… Хор-роший, – пробормотал Орев с его плеча.

— Всё это – исповедь, Свин. Я о сём не предупреждал, но так оно и есть. Исповедь. Конечно, я, о чём уже говорил, мирянин, однако же отпускать грехи мирянам в случае надобности вовсе не возбраняется. Прошу, преклони колени. Знаю, тебе стоять на коленях не нравится, однако не стоит отказывать Иносущему – а я уверен, это он, он коснулся тебя со спины! – в почестях, отданных множеству дверей. Согласен ли ты преклонить колени?

— Думаешь, он может вернуть мне гляделки?

— Понятия не имею. Согласен ли ты преклонить колени?

Свин опустился на колени.

— Прекрасно. Я всерьёз опасался, как бы это препятствие, худшее из препятствий, не оказалось непреодолимым.

Взмах руки – и Выжлец послушно поспешил к парадным дверям мантейона.

— Теперь повторяй за мной. «Отпусти мне грехи, друг мой».

— Отпусти мне грехи, друг мой, – почтительно повторил Свин.

— По-моему, ты всячески избегаешь говорить «я», верно? То есть всеми силами воздерживаешься от употребления местоимения «я». Отчего? Из некоего суеверия?

— Не, просто в светлых краях якать как-то… не ко двору, что ли, считается, – пробормотал Свин.

— То есть неучтиво? Тогда дальше вместо «ибо грешен я» можешь сказать: «ибо немало совершено их мною перед лицом Иносущего и прочих богов». А после этого перечисли мне все серьёзные злодеяния, совершённые тобой, кроме грабежей и убийства – о них ты уже упомянул. Орев, а ты побудь с Выжлецем, пока я не позову вас обоих.

Устроившийся возле входа, Выжлец не сводил глаз с коленопреклонённого Свина (огромный, он даже на коленях оказался немногим ниже стоявшего напротив человека в поношенной коричневой рубашке) в глубине мантейона, пока смущение не заставило его отвести взгляд.

— Человек – говор-рить, – объяснил Орев, приземлившийся на спинку скамьи перед Выжлецем. – Говор-рить Шёлк.

Тут он присвистнул, подчёркивая важность сего разговора, а после добавил:

— Птичка – идти. Идти Выжлец.

Выжлец рассеянно кивнул головой. В нишах вдоль стен высились изваяния Девятерых.

«Интересно, вон тот, с совой, это кто?» – внезапно задумался он.

Некоторые статуи наверняка изображали всего-навсего меньших богов. Раз уж статуй больше девяти, иначе быть просто не могло. Меньшим богам, богам незначительным, Выжлец обычно внимания не уделял никакого, и тут ему впервые пришло в голову, что сам он – также человек незначительный, маленький, а главных богов, вроде Эхидны (вон той, с гадюками в руках), должно быть, заботят только самые видные, самые важные люди и события.