Книга Круговорот и тени, страница 141 – Джин Родман Вулф

Что касается женщин, им мы, следуя примеру генералиссимы Мяты, поручали в основном ухаживать за ранеными да подносить бойцам боеприпасы. Однако некоторые сражались наравне с мужчинами, причём показали себя в бою превосходно. Ещё мы думали вверить им заботы о продовольствии, но восстание оказалось столь скоротечным, что этого не потребовалось. Всех этих женщин, в большинстве своём молодых беднячек, взяла под начало Вадсиг. Должен отметить, её свершения, не говоря уж о проницательности и мужестве, выше всяких похвал.

Однако я опережаю события. Для начала необходимо объяснить следующее: основные надежды я возлагал на помощь Моры с Фавой и, сидя в камере Дворца Правосудия, ухитрился убедить себя самого, что успех всецело зависит от них одних: стоит им-де появиться, овладеть судьёй Хамером, и я свободен. О каре, грозящей мне, если они не появятся, я старался не думать и без особой надежды ждал от них хоть какого-то знака. Холодная, тёмная, моя камера оказалась вдобавок неописуемо грязной. Зная, что обречён томиться в этаком месте многие годы, я бы, вне всяких сомнений, покончил с жизнью, причём скорее рано, чем поздно. Конечно, азот я оставил Шкуре и знать не знал, что Шкура, опасаясь повторного ареста, доверил его Вадсиг, но, будь он при мне, я вполне мог бы покончить с собой немедля… либо (сие куда вероятнее) прорубил бы ход наружу и пустился в бега.

Наконец за мною пришли легерманы. Первым делом я, напомнив, что слаб здоровьем и ни к чему пока не приговорён, попросил снять с меня кандалы. Легерманы ответили: это, дескать, решать лейтенанту. Тогда я попросил отвести меня к нему, а они объяснили, что к нему меня и ведут, что лейтенант препроводит меня в зал суда лично.

Годами их лейтенант оказался старше, чем я ожидал, – на вид лет этак тридцати.

— Кенбар я есть, мессир. Друг сержант Азейин ты быть? Хорошо о тебе он говорить.

Только тут мне и пришло в голову, что мой друг, сержант Азейин, вполне может погибнуть, буде подготовленное мною восстание в самом деле начнётся. Пришлось утешаться мыслями, что без Моры с Фавой Азейин и его товарищи куда вернее пристрелят всех нас – Шкуру, Копыто, Вадсиг и, ясное дело, меня. И, кроме того, ещё не одну сотню человек.

— Без приказание от судья Хамер ничего я сделать не мочь, мессир, – пояснил лейтенант Кенбар, снимая с меня оковы. – В цепи ты должен быть, он не сказать, и их я мочь снять. Но: ты бежать пробовать, стрелять я должен быть.

Полагаю, я наверняка поблагодарил его и заверил, что попыток побега не замышляю, но помню лишь, как, растирая запястья, приуныл: лейтенант с иглострелом в зале суда… ах, как некстати! Я-то надеялся, что оружия – кроме принесённого нами, если, конечно, хотя бы половина или хоть четверть из тех, кто клялся прийти, сдержат слово и не подвергнутся обыску при входе – там почти не окажется, а тут…

Вскоре меня торжественно ввели в зал суда – действительно, без кандалов, однако процессию возглавлял лейтенант с саблей наголо, а за мною шли трое легерманов с пулевыми ружьями наготове. Разумеется, от этого я приуныл сильней прежнего и едва сумел сохранить показную невозмутимость, увидев около сотни вооружённых легерманов (а среди них и сержанта Азейина), выстроившихся вдоль всех четырёх стен неожиданно необычайно просторного зала.