Книга Круговорот и тени, страница 177 – Джин Родман Вулф

— Хотите её со мной в море вывести?

Новая лодка, по-моему, несколько шире моего старого шлюпа и, может, самую малость короче, но управляется ничуть не хуже, на гребни волн взлетает, как утка, а остальное неважно. Перец я посадил у руля, предупредив, что перекладывать румпель с борта на борт чересчур резко нельзя, а сам с помощью мальчишек занялся парусами, поставив большущий гафельный грот, крохотную треугольную бизань, собранную на бизань-гик (вероятнее всего, других парусов на бизань-мачте нет), и кливер. В наличии также четырёхугольный бом-кливер, который можно поднять на грот-стеньгу, и ещё две пока что неизученных кисы в парусной кладовой. Очевидно, парусов лодка способна нести немало, однако, пока я с ней не знаком, разумней всего соблюсти осторожность. Впрочем, под кливером, гротом и бизанью мы, к немалому восторгу мальчишек, и Перец, по-моему, тоже, помчались вперёд так, что вода за кормой закипела.

— Прибыв сюда, я клялся никогда больше не пускаться в плавание зимой по собственной воле, – признался я, – однако рискну объявить, что клятву не нарушаю: ведь на дворе сейчас, скорее, весна.

Перец кивнула. Щеки её разрумянились, из носу текло, мясистое, круглое лицо сияло.

— Уж это точно. Вон как морецветом по ветру веет…

Крохотная ручонка дёрнула меня за рукав плаща.

— А он вернётся?

— Кто вернётся?

— Ласка говорит, ты ему велел ещё кому-то что-то сказать.

— А-а, ты об Ореве. Да, верно. Я отправил его с новостями к жене.

Следивший за натяжением грота, я взглянул на серьёзное крохотное личико мальчугана лишь мельком.

— Так он вернётся?

— Надеюсь, да. До сих пор возвращался, хотя как-то раз улетел без малого на год.

Перец, многозначительно взглянув на меня, похлопала по планширю рядом с собою, а мальчишек шуганула прочь.

— Тебе опасность грозит нешуточная, знаешь?

Я присел на планширь.

— Ну, не от этих же ребятишек… а в море некоторая опасность угрожает мореходу всегда, но в данный момент море не так уж сурово. Видимо, ты о Кречете?

Перец кивнула.

— Если так, ни о чём подобном мне не известно. Знаю, во время разговора о том, что Кречет стал кальдом, ты подумала о чём-то в этом роде – и тон, и выражение твоего лица говорили ясней всяких слов. Однако Кречет был одним из тех пятерых, пославших меня за Шёлком. Вряд ли он вправе укорять меня за старания исполнить собственный же наказ, а если соберётся покарать за неудачу – ну что ж…

Умолкнув, я лишь пожал плечами.

— Помнишь, ты говорил: они, дескать, думают, что одного из них народ кальдом не признает?

Говорил я не совсем так, однако согласно кивнул.

— Однако тебя, дескать, примут с радостью. И тут ты, по-моему, прав, – задумчиво добавила Перец.

— Ничего подобного я не говорил. Сказал я, что лучшим, приемлемым для поселенцев кандидатом в кальды все посчитали Шёлка.

Тут Перец надолго умолкла и, кажется, не проронила ни слова, пока я не развернул иол и не взял курс обратно, к Новому Вирону. После этого она завела разговор о возможном свержении Кречета.

— Погубит он тебя, патера. Наверняка погубит, если дать ему время.

— Недуг Нового Вирона заключён вовсе не в Кречете, – возразил я. – Без кальда Новый Вирон погряз в жестокости и беззаконии, а при Кречете, сдаётся мне, дела, скорее, пошли к лучшему. Норовистой лошади, как говорится, нужен кнут подлиннее… Да, дорпских судей мы свергли. Возможно, об этом ты слышала.