Книга Круговорот и тени, страница 209 – Джин Родман Вулф

В сакристию заглянул один из авгуров.

— Готов к процессии, патера? Я покажу, где мы собираемся.

«Патера»… пожалуй, сейчас отрекаться от сего именования не стоило.

Пронёсшийся над толпой, заполнившей Великий Мантейон до отказа, ропот весьма напоминал шелест листьев в лесу под дуновением налетевшего ветерка. Совсем негромкий, едва уловимый в нарфике, гул множества голосов, набирая силу, полетел, понёсся вперёд вдоль нефа. Отчего? Не оттого ли, что возле Пролокутора – как велено, в шаге справа и в шаге позади – идёт он? Этого он, разумеется, наверняка знать не мог (о чём не раз напомнил себе самому), однако же сразу понял: да, так и есть, и, неизвестно отчего, слегка смутился.

Сиденья для них приготовили в некотором отдалении от Главного Алтаря, так, чтоб им не докучал жар огня, который готовились разжечь на алтаре целых две дюжины авгуров с сибиллами. Пролокутора ждал величественный трон чёрного дерева, украшенный строгим золотым орнаментом, а для него приготовили кресло – чуть в стороне, чуть ниже, но также из чёрного дерева, почти столь же внушительное.

Хор из… Сколько же тут певчих? Поди сосчитай… никак не меньше четырёх сотен! На Синем они вполне могли бы основать собственное поселение под названием «Песнь» либо «Мелодия» и, поженившись между собой, положить начало новому народу – сладкоголосому, с чистыми, ясными лицами, просто-таки обречённому на скорую славу.

Тревожное и в то же время величественное, пение хора зазвучало громче, утихло, вновь набрало силу. Оглянувшись назад, на серебристо-серую рябь в Священном Окне, он невольно задумался, слушает ли их хоть кто-нибудь из богов, и если да, то кто.

Один, разумеется, слушал, хотя и не из-за Священного Окна. Среди собравшихся возвышался Свин. В этот миг Шёлк и всё услышанное от Шёлка в стенах разрушенной виллы, некогда принадлежавшей Крови, вспомнились ему ярко, отчётливо, как никогда.

Изловленный обширным вогнутым зеркалом светлого золота, солнечный луч сделал своё дело исправно. Над громадной, идеально ровной поленницей кедровых дров, возвышавшейся на алтаре, поднялась, потянулась кверху тонкая прядь дыма. (В голову сами собой полезли крамольные мысли: ведь такой уймы дров хватило бы на постройку замечательного уютного домика для бедной семьи.) Белая прядь на глазах становилась гуще, а как только гимн достиг крещендо, у её основания замерцал крохотный язычок пламени.

— Встань, – прошептал Пролокутор. – Встань и прими моё благословение.

Он поднялся, повернулся лицом к трону, склонил голову и замер, глядя, как пухлая ладошка Пролокутора осеняет его символами сложения, слушая, как Пролокутор заунывно читает длиннейшее благословение из Хресмологического Писания, сверх меры картинно подчёркивая ударениями каждое третье, а то и второе слово.

Когда благословение завершилось, он обогнул алтарь и поднялся на амбион. Сказать следовало многое, а времени на долгие речи не было, однако, если каким-либо образом увязать всё необходимое с Писанием, выйдет гораздо, гораздо проще.

— Помоги мне, о Таинственный Иносущий, – едва слышно выдохнул он и открыл Писание наугад. – «Проще всего не считать миф ни безответственными фантазиями, ни объектом тяжеловесной психологии, ни чем-либо иным в том же роде. Миф есть нечто совершенно иное, требующее пристального, свободного от предрассудков взгляда».