Книга Круговорот и тени, страница 218 – Джин Родман Вулф

— Уж в этом-то – точно.

Хирург протянул седоволосому руку.

— Как тебя звать? Помню, ты назывался, да я позабыл.

— Бивень, – ответил седоволосый.

Где-то – неведомо где, близко ли, далеко ли – вновь хмыкнул доктор Журавль.

Хирург, откашлявшись, сплюнул под ноги.

— А я – Мъто. Означает «река». Эти крохи на мостике думают, что нравы у нас, в чёрной банде, грубы. Может, так оно и есть, зато мы не плутуем и куда лучше разбираемся в медицине, потому что пострадавших у нас бывает куда больше.

— Нет, вряд ли они о вас настолько низкого мнения. Летун, передавший тебе распоряжение насчёт Свина… не Фланнаном ли его звали?

Хирург отрицательно покачал головой.

— Не знаю, как его звали: разговаривал-то с ним не я. Ладно. Назад возвращаться пора.

Оба снова пожали друг другу руки.

Стоило седоволосому ползком одолеть два-три десятка кубитов каменистого, продуваемого всеми ветрами склона, жаркий полярный вихрь вновь донёс сзади голос хирурга:

— Дозиметром не пренебрегай!

— Хорошо! – крикнул в ответ седоволосый, надеясь, что хирург сумеет его услышать.

— И гляди, не мочись против ветра!

— Неужели тебе вправду так хочется освободиться от опеки Хари Мау хотя бы на час-другой? – пробормотал призрак доктора Журавля у самого локтя. – Стоит ли оно того, Шёлк?

Вскоре после того, как мы схоронили ингуму, он снова отправился в Новый Вирон и взял с собою меня.

— Мне нужно поговорить с Кречетом, – объяснил он, пока мы шли на иоле вдоль берега, – а чтоб добиться встречи, необходимо каким-то образом привлечь его внимание.

О том, что его нужно звать отцом, брат предупредил почти сразу, как только мы встретились в Дорпе. Вот я и сказал:

— Знаешь, отец, по-моему, тебе это вообще никакого труда не стоит.

Он улыбнулся. Позвольте-ка мне прямо здесь и сейчас сказать: я единственный тут пишу, что улыбки приятней, чем у него, в жизни не видывал. Из-за неё он и понравился мне сразу же, и поверил я ему тоже сразу, как только увидел в заведении Вапена, и, сдаётся мне, против неё не устоять вообще никому.

— А в случае чего, – говорю, – Прежние, если ты их попросишь, могут снова на помощь прийти.

Об этом я заговорил, потому что вправду заинтересовался Прежними в Дорпе и с удовольствием поглядел бы на них ещё раз.

Тогда-то он и объяснил мне насчёт колечка на пальце.

— Его, – сказал, – подарила мне девушка, которой я дал имя Взморник. Тебе она не знакома, однако прочти мою рукопись, и всё о ней узнаешь.

Снял он колечко с пальца и подал мне. Колечко как колечко – простенькое, серебристое, с белым камешком-самоцветом, а на самоцвете царапины. Может, надпись какая или рисунок, но если и так, я ничего разобрать не смог.

— Погляди сквозь него, – посоветовал он.

Я поднёс колечко к глазу. День тот выдался ясным, прохладным, ветер дул с северо-востока, на гребнях волн высотой, на мой взгляд, без малого два кубита, белели барашки. Всё это я разглядел сквозь колечко сразу же, но, поглядев подольше, заметил по правому борту ветку дерева, плывущую к нам стоймя. Не успевшие пожелтеть, листья на ней до сих пор оставались серебристо-зелёными, и сама ветка, довольно большая, могла показаться целым деревом, хотя я бы решил, что растёт она из ствола, плывущего по волнам как обычно: ведь дерево на плаву из воды кверху торчать не может. Гляжу я, а в одной из её развилок кто-то сидит… и не просто кто-то, а Прежний!