Книга Круговорот и тени, страница 22 – Джин Родман Вулф

— Птичка… тут!

— Орев? Ты ли это?

— Шёлк… Хор-роший!

— Не может быть! Клянусь всеми четырьмя глазами Пресветлого Паса, жаль, я тебя не вижу!

— Птичка – видеть.

— Знаю, знаю, но мне-то от этого толку мало. Ну, разве что кто-нибудь, затаившись у дороги, ждёт нас в засаде, как заключённые – Чистика. Нет ли впереди кого-либо в этом роде?

— Нет… нет.

— Людей с оружием? Или, скажем, волков?

— Человек – нет. Волк – нет.

Тут ему вспомнилось незнакомое слово, услышанное от мужа хозяйки.

— А как насчёт «боженят», Орев? Их ты где-нибудь рядом не видишь?

Птица, захлопав крыльями, встревоженно щёлкнула клювом.

— Стало быть, видишь. Наверняка. Где они? Близко?

— Близко – нет.

— Будь у меня хоть какая-нибудь надежда вытянуть из тебя вразумительный ответ, непременно спросил бы, кто они таковы и что собой представляют…

— Говор-рить – нет.

— То есть? Не хочешь ли ты сказать, что разговоры о них – к несчастью?

Хриплое карканье.

— Ладно, считаю ответ за «да», и совету твоему непременно последую – по крайней мере, до времени. Скажи, ты вправду Орев? Тот самый Орев, принадлежавший патере Шёлку?

— Птичка… Хор-роший!

— По меньшей мере разговариваешь ты действительно хорошо, совсем как Орев. Не он ли тебя и выучил? Помнится, давным-давно мне рассказывали, что любая из вас, ночных клушиц, разузнав новое слово, учит ему всех остальных.

— Человек… идти.

— Сюда, к нам?

Сощурившись, он устремил взгляд в темноту, но с тем же успехом мог бы вглядываться в бочонок смолы. Тогда он, вспомнив слова мужа хозяйки о пулевом ружье с тремя сбережёнными патронами, оглянулся назад, однако тьма позади оказалась в той же степени непроглядной.

Вздохнув, он вновь развернулся на месте.

— Послушай, Орев, теперь я хотел бы продолжить путь в ту же сторону, куда шёл, пока не обернулся. Скажи, верно ли я выбрал курс?

С этими словами он постучал посохом о землю у собственных ног.

— Хор-рошо! Хор-рошо!

— Нет ли, случайно, впереди ямы? Или, к примеру, дерева, о которое я вот-вот стукнусь лбом?

— Дорога… идти.

— Значит, пойду и я.

Уверенно двинувшись вперёд, он начал рубить и колоть на ходу… но что это? Отчего, каким образом кончик рассекающего воздух посоха по-прежнему постукивает об укатанную землю?

— Эгей! – остановившись, крикнул он.

— Услыхал меня, стал-быть? – отозвались откуда-то спереди.

— Да. Да. Стук твоей палки услышал.

Мерное постукивание впереди возобновилось, однако нового отклика не последовало.

— Орев, ты его видишь? – вполголоса спросил он.

— Птичка – видеть.

— Да-да, вот так. Отвечай тише. Этот человек там один? Больше с ним никого?

— Человек. Большой. Люди – нет.

— Есть при нём пулевое ружьё или ещё что-нибудь в этом роде?

— Видеть – нет.

— Не-е, ничо такого при мне нету, – откликнулся издалека, но на сей раз прозвучав несколько ближе, всё тот же хриплый бас. – И у тя, браток, тоже.

— Да, верно, – подтвердил он.

В темноте негромко звякнул металл.

— Что это? – насторожился он.

— А ухо-то у тя востро.

— Не жалуюсь.

— А с гляделками как дела, браток?

Судя по голосу, незнакомец подошёл ещё ближе.

— Ты о глазах?

— Человек… большой, – пробормотал Орев. – Остер-регись.

— Ха! Не, не боись, не обижу.

Хрипота и резкость приближавшегося голоса наводили на мысли о ещё одной ночной клушице, скачущей вдоль дороги, а басовитость – о её громадном, не меньше человеческого, росте.