Книга Круговорот и тени, страница 252 – Джин Родман Вулф

К тому времени я сам готов был убраться куда подальше, однако отец спокойно лежал на кровати и молча ждал продолжения. Кровать их стояла всего в паре кубитов от моей, лежал он с краю, с моей стороны, так что я, повернув голову, прекрасно мог разглядеть его лицо, и выглядел отец, точно готовился выслушать что-то ужасно важное.

— На этот раз пришла к нему женщина, – продолжал Джугану. – Пришла, лежит в хижине. Откуда он это знает? Можно сказать, примет тысяча. Можно сказать, ни одной. Быть может, какой-нибудь стебелёк, пощажённый им из-за красоты листьев, смят ногой. Быть может, она сняла с его хижины единственный цветок, чтобы воткнуть в волосы. Словом, он знает, что она здесь. Знает и принимает новый облик, становится юношей в самом расцвете сил. Внутри…

— Не можете вы такое проделывать, – перебил его я.

Отец смерил меня строгим взглядом.

— А она принимает облик девушки из тех, о каких грезят юноши. Помнишь, как ты рассказывал о красоте покойной дочери, Джали? От твоего сына я о ней тоже слышал. В точности так же выглядит женщина, когда он видит её в полутьме хижины, построенной и украшенной ради неё. Всё это, сам понимаешь, их обещания друг другу. Обещания касательно детей, которых оба родят на свет. Ты, раджан, несомненно, поймешь, о чём я, а сын твой не поймёт, да и не должен…

— Да, понимаю, – подтвердил отец. – Будь добр, продолжай.

— В его хижине оба любятся, как любятся мужчины с женщинами. Играют, можно сказать, в игру… думаю, ты, раджан, догадаешься, что это за игра.

— Сказать птичка, – подала голос отцовская птица.

— Он для неё – человек, а она для него – женщина людского рода. Он ей рассказывает, что прилетел на Зелёный в посадочной шлюпке, подобно людям, а она говорит, что сбежала из отцовского дома и случайно наткнулась на его чудесную хижину. И всё это не обман…

Мне захотелось сказать: враньё, дескать, в чистом виде, однако отец подтвердил:

— Действительно, не обман. Я понимаю. Это, скорее, пьеса.

— В точности. Оба они – и зрители, и в то же время актёры. Таким актёром доводилось быть и мне самому, раджан.

— Да, понимаю, – повторил отец.

— Продолжается это всю ночь. Наутро, как только на воду падают жаркие поцелуи солнца, они говорят: «Надо бы нам вымыться после стольких любовных утех». Купаются они вместе, она выпускает яйца, он орошает их семенем, и делу конец.

После этого оба они умолкли. Птица пару раз подала голос, но говорила сама от себя и ничего толкового не сказала. Наконец я заговорил:

— Джугану, отец спрашивал, о чём ты таком раздумывал. Что за мысли такие не дают нам попасть, куда нужно.

Отец велел мне помолчать, но я возразил:

— По-моему, он должен сказать. Ты же собираешься забрать его туда, где он настоящим человеком стать сможет, а значит, пускай отвечает. Пускай объяснит.

— Уже объяснил, – отрезал отец.

Что мне ещё оставалось? Только заткнуться.

Не знаю, много ли прошло времени, прежде чем отец заговорил снова, однако молчал он долго. Наверное, раздумывал, что бы сказать. Наконец подал он голос, но так тихо, что я его еле расслышал:

— Вскоре наступит вечер, – сказал он. – Тогда мы, если так никуда и не перенесёмся, поднимемся на крышу этого дома. Стоя поверх черепицы, я укажу, куда следует, а ты будешь всматриваться в небо до тех пор, пока не разглядишь там, далеко-далеко отсюда, некую тускло-красную звёздочку. Представь её себе прямо сейчас. Представь себе небо наподобие усыпанного алмазами чёрного бархата на дне могилы, а среди алмазов затерялась крохотная капелька крови.