Книга Круговорот и тени, страница 270 – Джин Родман Вулф

Вполне вероятно, сложность творчества Вулфа мешает литературоведам и критикам пространно обсуждать данную тему. Действительно, читать Джина Вулфа – а особенно писать о нём – занятие довольно рискованное. Это автобиографический труд, исповедь, признание собственного недоумения либо изумления, либо даже тщеславная похвальба испытанными озарениями. И всё-таки изощрённость, разнообразие тематики, коллективное воздействие его творчества на читателя – всё это призывает к более глубокому изучению. Предполагается, что наша скромная подборка публицистических статей и интервью может вдохновить литературоведов будущего посвятить себя обсуждению новых интерпретаций произведений Вулфа, а не принимать за истину в последней инстанции догматические суждения, основанные скорее на заёмной мудрости, чем на подлинно критической либо оппозиционной мысли.

Написавший «Книгу Нового Солнца», «Книгу Длинного Солнца» и «Книгу Короткого Солнца» (1999–2001 гг.), в этом сборнике Вулф представляет нам Книгу Теней. Как обычно, здесь всё не то, чем кажется с виду, поскольку эти тени – вовсе не бесплотные тени, растягивающиеся в длину и укорачивающиеся, густеющие либо рассеивающиеся согласно пертурбациям освещения. Тени в этом сборнике незыблемы, словно воображение, могущественны, точно сны, и, как это ни парадоксально, вполне осязаемы.

В «Мече ликтора» (1981 г.), третьем томе «Книги Нового Солнца», гомункулюс Бальдандерса, доктор Талос, озираясь, спрашивает главного героя, Севериана:

— Оглядись вокруг… Неужели не видишь? Всё именно так, как он говорит.

— О чём ты? – шепчет в ответ Севериан.

— О замке? Чудовище? Человеке учёных занятий? Мне самому только что пришло в голову… Ты ведь наверняка понимаешь: тени важных событий прошлых времён накрывают целые эпохи, и в точности так же ныне, когда солнце клонится к закату, наши тени стремительно тянутся в прошлое, дабы растревожить мечты человечества.

Наблюдение доктора Талоса – прямая аллюзия на «Франкенштейна» Мэри Шелли (1818 г., исправлен и дополнен в 1831 г.) и его кинематографическую трактовку, созданную Джеймсом Уэйлом – постулирует взгляд на историю как тень, отбрасываемую освещённым предметом. Сконденсировав срок существования Урд в одном-единственном дне, доктор Талос предполагает, что восход солнца – допотопный рассвет Урд – посылает в будущее длинные тени доисторической эпохи, и там, в будущем, они формируют культуры, ландшафты, судьбы. Как указывает в «Книгах из “Книги Нового Солнца”» Вулф, в конце этого долгого-долгого дня, в то время как Урд чахнет под гибнущей звездой, покрасневшее, склоняющееся к закату солнце шлёт постисторические тени в прошлое, где они становятся сновидениями, фантомами, тревожащими мечты. Эти-то химеры, в свою очередь, и придадут форму будущему, придавшему форму им же самим.

Если доктор Талос умозрительно представляет себе историю в виде проекции солнца, литературную карьеру Джина Вулфа вполне можно назвать проекцией «Книги Нового Солнца». Перед её публикацией, в промежутке от 1980-го до 1983-го, читатель мог отыскать предзнаменования, тени, отбрасываемые в будущее тетралогией Вулфа и её продолжением, «Урд Нового Солнца» (1987 г.), в темах, литературных приёмах, причудливых образах предшествовавших всему этому рассказов, повестей и романов. После её публикации (воспользуюсь красноречивым выражением Майкла Андре-Дрюсси) основные проблемы Урдского Цикла накрыли длинными тенями следующие произведения. Их можно найти в инверсиях и параллелях романов «Воина», в примыкающих к тетралогии книгах Длинного и Короткого Солнца, а также в духовных и нравственных конфликтах дилогии «Рыцарь-чародей».