Книга Круговорот и тени, страница 421 – Джин Родман Вулф

Французское «bibliotheque» происходит от латинского «bibliotheca» (книгохранилище), или, возможно (этот путь даже прямее), от «bibliothecula» (небольшое собрание книг). (Вот это «qu» во французском слове явственно видно в латинском «cu».) Однако за значением этого слова кроются значения слов, его составляющих: «biblius» – это папирус, египетский тростник, а «theca» – футляр, чехол, переплёт… одним словом, некое вместилище. Таким образом, окружённые нашим небольшим собранием книг, мы сидим посреди болота в верховьях Нила. Миллионы миллионов зелёных, стройных, вздымающихся выше наших голов языков папируса шепчутся вокруг нас, как шептались ещё до изобретения времени в деревушке, ныне называемой нами Эль-Каб (а в древности звавшейся Нехеб), неподалёку от Фив. Крокодилы нам не видны, однако мы знаем: стебли папируса шепчутся именно о них.

Ну а слово «library» ведёт нас в Европу, в обширные европейские леса. Сейчас от них остались разве что следы следов, однако эти леса запечатлелись во многих из нас куда явственнее, чем мы думаем, одарив тех, кто обитал там, голубыми глазами и белой, словно бумага, кожей – то есть глазами и лицами, наиболее подходящими, чтобы скрываться среди их зелени.

Что касается этого слова, «liber» – всего-навсего «кора», то есть внутренний её слой, луб тех призрачных деревьев, на котором писались первые книги, известные жителям Лация. Таким образом, наша невеликая библиотека – ещё и лес, лес, изобильный лубом. Мало этого, сами страницы наших книг изготовлены из древесины бессчётных деревьев, а слово «book» (книга) означает «бук», и бессчётные листья тех буков постоянно шепчутся между собою в наших головах. Недавно я говорил, что от древних лесов к нашему времени остались лишь следы следов. Однако те леса, по обычаю называемые необъятными, в действительности не были такими уж необъятными. Покрывали они всего-навсего современную Францию, Германию, Англию, Польшу, ещё несколько стран и часть ещё нескольких, наподобие Италии – то есть невеликий клочок суши нашей ничтожной планетки. (Крупнейший лес мира существует и по сию пору, хотя многие из нас в жизни о нём не слышали. Лес этот – Сибирская Тайга. Занимающий около трёх миллионов квадратных миль, он немногим уступает в величине всей Европе.)

Однако в число «следов следов» мы непременно должны включить и мир книг, а мир этот уже гораздо обширнее леса, когда-то его породившего, и разрастается, увеличивается день ото дня.

Ну а теперь, заглянув в прошлое, давайте заглянем в будущее. В «Мече ликтора» доктор Талос говорит:

— Оглядись вокруг… Неужели не видишь? Всё именно так, как он говорит.

— О чём ты? – шепчет в ответ Севериан.

— О замке? Чудовище? Человеке учёных занятий? Мне самому только что пришло в голову… Ты ведь наверняка понимаешь: тени важных событий прошлых времён накрывают целые эпохи, и в точности так же ныне, когда солнце клонится к закату, наши тени стремительно тянутся в прошлое, дабы растревожить мечты человечества.

Что же это за тень? Ныне наша история тянется в прошлое примерно на пять тысяч двести лет (фараон Менес правил в Нехебе около 3200 г. до н. э.). Допустим, что человечество и привычная для нас цивилизация протянут ещё на десять процентов дольше, то есть ещё пятьсот двадцать лет. Книг сейчас каждый год публикуется, круглым счётом, по тридцать тысяч наименований. (В «The Literary Market Place» за 1982 г. перечислены тысяча четыреста пятьдесят книгоиздательских компаний, специализирующихся на литературе для массового читателя, и ещё около шести тысяч издательств узкоспециальных: сейчас вы читаете книгу, выпущенную одним из последних, и, может статься, её наименование даже не попало в те самые тридцать тысяч.) Допустим также, что количество наименований, выпускаемых каждый год, останется неизменным, хотя на протяжении большей части нашей истории оно демонстрировало тенденцию к увеличению. Исходя из этих двух допущений, за пятьсот двадцать лет выйдет в свет пятнадцать миллионов и шестьсот тысяч новых наименований.