Книга Костоправ. Книга 3, страница 40 – Максим Небокрад

Девочка резко утихла. Едва на меня обрушилось осознание, что это очередная смерть, как она неожиданно громко вздохнула и заревела. Синева с её лица отступила, щёки снова налились теплом.

Вульн поймал мой изумлённый взгляд и коротко кивнул. Я коснулся век новорождённой и поднял их — у неё были янтарные глаза, сияющие как два крошечных солнца. Она вышла из потока, Нэйтаар перестал бороться с магическим ядром.

— Получилось, — тихо сказал я и, обернувшись, воскликнул: — Получилось! Сообщите королю Герту!

Один из магов обрадованно потряс кулаком и выбежал в коридор. Остальные же окружили девочку со всех сторон и принялись тщательно её осматривать.

— Где её мать? — нарушил обсуждение Вульн.

— В соседней палате, господин, — почтительно ответил лекарь.

— Отнесите девочку к ней, ребёнку необходимо материнское молоко.

Лекарь закивал и, бережно взяв дитя на руки, удалился.

— Господин Вульн, вы даже не представляете, как мы вам благодарны, — сказал я и, охваченный радостью, приобнял его. — Вы совершили великое дело.

— Сегодня мы спасли невинную жизнь, господин Эйдан, — улыбнулся он. — Ради такого стоит жить.

Сарзон распахнул потрёпанный мешок, утрамбовал на дно форму оикхелдского пехотинца и прикрыл её дырявой рубахой, пропитавшейся дорожной пылью. Затянув горловину двойным узлом, он закинул ношу на плечо и устремил взгляд к городским стенам. Рассветное солнце едва коснулось крыш, а по тракту уже тянулась вереница люда — торговцы и работный народ, готовый гнуть спину за горсть медяков. Сарзон держал путь к южным воротам — память подсказывала, что здешняя стража всегда относилась к проверкам спустя рукава. Война могла изменить порядки, но рисковать, выбирая новый маршрут, он не стал.

Если верить вотрийцам, Сарзон был единственным лазутчиком в Оикхелде, сумевшим подобраться так близко к столице. Янтарный цвет глаз выдал бы любого другого шпиона, поэтому на его плечи ложилась огромная ответственность. Во время пути в Гилим он уже успел оценить перемещения войск, но этого было недостаточно.

Сарзон влился в людской поток, медленно струящийся к воротам. Привычный ритм движения изменился — толпа замедлялась, спотыкалась, будто река перед плотиной. Похоже, его опасения насчёт усиленной проверки подтвердились. Когда подошла его очередь, стражник скользнул по нему равнодушным взглядом и тут же переключился на торговца с телегой, требуя показать товар. Сарзон беспрепятственно шагнул под арку ворот.

— Овёс, видно же! — послышалось позади. — Вот, глядите! Последнее на продажу везу!

Он направился прямиком к «Жадному конюху» — месту, где собирались бедняки и всякий сброд. Кабак не запирал двери ни днём, ни ночью, ведь желающих накидаться дешёвым пойлом за гроши всегда хватало. Да и перекусить там можно, если желудок был крепок. Путь лежал через лабиринт кривых улочек, где громоздились покосившиеся лачуги, а в канавах гнили объедки и тряпьё.

Добравшись до кабака, он толкнул рассохшуюся дверь и окунулся в знакомую вонь прокисшего пива и немытых тел. За стойкой маячила долговязая фигура Хольдара — внука Бренрика, хозяина заведения. Бренрик обычно заступал на смену вечером и работал до утра, а днём отсыпался, вот Хольдар его и подменял. В зале было непривычно тихо — лишь несколько завсегдатаев сгорбились над кружками в дальних углах.