Книга Костоправ. Книга 2, страница 79 – Максим Небокрад

— Эйдан… — прошептала она, и это слово прозвучало как молитва.

Я сделал шаг вперёд, другой, и вот уже мы стоим, крепко обнявшись, боясь отпустить друг друга. Слёзы текли по моим щекам, но я не замечал их. Я чувствовал, как дрожат её плечи, как колотится её сердце.

— Мама… — только и смог выдавить я, зарываясь лицом в её волосы.

Мы стояли так целую вечность, не в силах разомкнуть объятия. Все страхи, все тревоги последних дней растаяли без следа, уступив место безграничному облегчению и счастью. Мама была жива. Измученная, истощённая, но живая. И это было единственное, что имело значение.

Наконец, мы отстранились друг от друга. Она смотрела на меня так, словно не могла насмотреться, словно боялась, что я исчезну, стоит ей отвести взгляд.

— Я так волновалась за тебя, — прошептала она, гладя моё лицо дрожащими пальцами. — Когда напали… когда пришлось бежать… Я думала только о том, чтобы ты был жив.

— Я здесь, мама. Я с тобой.

Я накрыл её ладонь своей, чувствуя, как тепло её кожи разливается по моему телу, даря покой и умиротворение.

— Твой папа… — сквозь слёзы прошептала она, когда первая волна эмоций отхлынула. — Солдаты… они видели… он…

— Я не смог его спасти, — тихо сказал я. — Не уследил.

— Сынок, послушай меня, — произнесла она серьёзно, но мягко. — Ты не должен винить себя в случившемся. Ты не мог этого предотвратить.

— Но я должен был быть рядом, — пробормотал я, опуская голову. — Должен был защитить вас.

— Нет, — мама покачала головой, приподнимая мой подбородок. — Твой отец никогда бы не простил тебе, если бы ты рисковал собой. Он хотел, чтобы ты жил.

Её слова проникали в самое сердце, заставляя его сжиматься от горя и любви.

— Ты сделал всё, что мог, — продолжала мама, и в её голосе звучала непоколебимая уверенность. — Ты спас столько жизней. Привёл этих людей в безопасное место. Ты достойный сын своего отца.

Слёзы вновь подступили к глазам. Я крепко обнял маму, чувствуя, как её слова исцеляют мою истерзанную душу.

— Он гордился бы тобой, — прошептала она, поглаживая меня по спине. — Как горжусь я. Ты вырос настоящим мужчиной. Сильным, смелым, благородным.

— Я так скучал, мама, — выдохнул я, уткнувшись лицом в её плечо.

— Я тоже, родной. Каждый день молилась, чтобы ты был жив.

Мы стояли так ещё долго, черпая силы и утешение в объятиях друг друга, пока полог палатки вдруг не откинулся, и внутрь не заглянул Сарзон.

— Господин Эйдан, тут какой-то вотриец хочет поговорить с вами, — сказал он немного смущённо, явно не желая прерывать нашу встречу. — Кажется, писарь.

— Сейчас буду.

Мы вышли наружу, и там я увидел мужчину. В руках он держал карандаш и маленькую книжку в кожаном переплёте. Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на мою левую руку, где сохранились повреждённая огнём родовая метка и фамильная печатка, и обратился ко мне на неплохом зувийском:

— Господин Эйдан, мне нужно было убедиться, что это правда вы. Меня зовут Мивзр, я армейский писарь.

— От меня что-то требуется?

— Вы заняли место своего отца?

— Теперь я глава Дома Кастволк, — кивнул я.

— Сколько людей вы привели с собой?

— Четыреста шесть.

— Сколько среди них солдат?

— Девятнадцать.

— Сколько женщин, детей и стариков?

— Этого сказать не могу, — признался я. — Не считали.

— Хорошо, — кивнул Мивзр, делая запись в своей книжке. — Что ж, размещайтесь. Удачного дня, господин.