Книга Зверь в Ниене, страница 10 – Йёрген Теодорсон

— А из других деревень на Хирвисаари? – спросил бургомистр.

— Там все православные, – сказал ленсман.

— Зачем она туда вообще поехала, да ещё так долго шла пешком? – спросил Хайнц.

— И кто её перевозил? – фогт Сёдерблум чувствовал себя виноватым, не проявляя участие в расследовании.

— Я поговорил с паромщиком и лодочниками на обеих переправах, – сказал письмоводитель. – Они не видели йомфру Уту.

— Надо опросить мужиков из Спасского и всех, кто живёт на берегу, – приказал бургомистр ленсману.

— Займусь, – кивнул Игнац Штумпф.

— Или это были моряки с корабля.

Взгляды присутствующих обратились на проницательного письмоводителя Хайнца.

— Эта вещица вполне могла висеть на шее какого-нибудь голландца или датчанина, – согласился бургомистр юстиции.

— Моряки? – переспросил кронофогт.

Клаус Хайнц вздохнул и объяснил подчёркнуто деликатно:

— Мы прямо скажем, что йомфру Ута рано созрела и не очень хорошо себя вела.

— Вы знали? – спросил пастор Фаттабур.

— Лично я над нею лампу не держал, но догадывался, – ответил Хайнц. – Мы же соседи. Я видел, как она расцветает. Кроме того, слухи. Соседи поговаривают, хотя я вынужденно избегаю общения с ними, много времени уделяя делам магистрата.

— Вы не общаетесь с соседями? – спросил пастор с обезоруживающей наивностью.

— Мы состоим в нашей церковной общине, как все благочестивые люди евангелической веры, любящие ваши проповеди, – елейным тоном ответил Клаус Хайнц. – Мастера с подмастерьями давно готовы завести свою общину, чтобы внимать проповедям от одного пастора, близкого к своему кругу. Они подавали прошение на имя Её Величества, чтобы им прислали священника с их родины, и даже собрали деньги на возведение кирхи, но их просьба не была удовлетворена. Вы же знаете, ваше преподобие. Я сам писал ходатайство Её Величеству королеве Кристине, хотя не являюсь сторонником общинного размежевания.

— Вы совсем не общаетесь с соотечественниками? – уточнил пастор.

— Мы не со… – начал Хайнц.

— Они же с севера, – ответил за него бургомистр юстиции, удивлённый, как можно не понимать столь очевидных вещей. – Беседа с висмарцами и жителями острова Пёль не способна радовать сердце приличного человека. У них отсталые нравы, а те мысли, что иногда возникают, они способны выражать только на платте. Их могут понимать голландцы, но не просвещённые люди, вроде нас с вами. Разум мекленбуржца лежит во тьме, как земли их, разорённые войной, погрязли в мерзости запустения и грехе кровопролития. Неудивительно, что среди мастеровых больше всего самоубийств и насильственных преступлений. Дочери шорника с самого рождения были предначертаны падение и гибель. Все эти несчастные обречены. И Линда-Ворона, и Глумной Тойво, и Безобразная Эльза – все они!

В порту пахло смолой, жареной с луком плотвой, забортными помоями и дрянным английским табаком – ветер дул вмордувинд. Нева блестела на солнце в лёгкой ряби, будто вылитая из чистого серебра быстрой рукой Творца и так застывшая. Вид реки дарил беспричинное вдохновение и обещал удачу в делах. Малисон вразвалочку прошёл мимо германского эвера «Вместительный», рядом с которым был пришвартован голландский малый флейт «Роттердам», способный пройти в фарватере Невы при полной осадке, мимо русских ладей, карбасов и ладожских сойм, в конец причала, над которым высился борт двухмачтовой шхуны «Лора». Вахтенный матрос, облокотившись на релинг, оцепенело таращился некоторое время на портового «жучка», потом отворотил от него бурую морду свою и сплюнул за борт.