Книга Зверь в Ниене, страница 16 – Йёрген Теодорсон

Торговая горячка обуяла его, как случается с купцами, которых потом находят в канаве с разбитой головой.

Спровадив шкипера, Малисон хотел было зайти домой, чтобы сменить наряд на более подобающий для верховой езды и общения с людьми, приближенными к знати, как в лавку вбежал младший сын важника Петер.

— Герр Малисон, идём скорей, отец зовёт! – выпалил он, задыхаясь.

— Что случилось?

— Московиты случились!

Весовой амбар-мерница располагался у портовых складов, чтобы сподручнее было таскать крупные партии товара и грузить их с корабля на корабль. От рынка было не видать, что там творилось.

Быстрым шагом Малисон пересёк рынок и Якорную улицу, отделяющую порт от торговой стороны. На площади возле мерницы стояли гружёные хлебными кулями возы и толпились у ворот мужики с пыльными спинами возничих, в шляпах с высоким верхом-пеньком.

Пшеница была зашита в девятипудовые мешки, отмерена ещё в Москве и перевешиванию не подлежала. В Ниене её должны были сгрузить на королевский хлебный склад, откуда продадут с наценкой всем желающим или увезут в метрополию. И хотя английские купцы хитростями и прямым неисполнением закона перебивали хлебную торговлю в Москве, Холмогорах и Архангельске разным голландцам и прочим немцам, Ниен как складочное место для торговли с Русью начинал перетягивать одеяло на себя.

На шведской земле англичанам не кланялись.

Значит, дело было не в хлебе.

Малисон протиснулся в весовую. Под высокой крышей гулко звучали голоса. Возле входа были сложены круги воска. Посередине амбара к толстенной балке были подвешены кованое коромысло с чашами на цепях, напротив, у стены стояла будка важни, в которой хранились меры и гири. Около весов собрались спорщики – городской весовщик Хенрикссон, старший его сын Олаф и голландец Пим де Вриес, которого Мали-сон ни во что не ставил. Тут же теснились пятеро москвичей, из которых купец сразу узнал Якимова и с неудовольствием – дикого Тимошку Зыгина. Однако же Малисон должен был разнять спорящих и отважно встал перед весами между бюргерами и московитами.

— Чего не поделили, добрые люди? – миролюбиво обратился он к москвичам, дабы унять их, а потом по-шведски обратился к весовщику: – Сейчас их успокою. Чем они недовольны?

Хенрикссон пустился в объяснения. На челе Ивана Якимова проступило облегчение, только Тимошка Зыгин сверкнул на купца бешеными глазами.

«Привяжется же, чёрт, – подумал Малисон. – Ох, не к добру…».

Выяснилось, что москвичи привезли не только хлеб, но и воск, из-за которого разгорелся сыр-бор. Они приволокли свою фунтовую гирю и, в разгар взвешивания, выставили её для сравнения. Шведская гиря малость перетянула. Москвичи возмутились и потребовали учесть разницу или заново всё перевесить.

— Наша надёжная, вона клеймы! – гомонили москвичи как грачи, ворочая гирю и указывая на поверочный оттиск. – А немецкой – веры нету!

— Это у меня надёжная, она опечатана печатью в Стокгольме! – не знающий русского языка Хенрикссон отлично понял без перевода и повернул свою гирю, указывая на клеймо, – видимо, проделывал это сегодня не в первый раз. – Можем принести гирю в ратушу и там сравнить с образцом.

— Что ты мне втюхиваешь, немчура драная? – вскипел Тимошка, который тоже понимал шведа без толмача, своими чувствами. – Я тебя наизнанку выверну и в яму выкину!..