Книга Зверь в Ниене, страница 25 – Йёрген Теодорсон

— Был я сегодня на «Лоре», – пустился Малисон в обещанные россказни. – Шкипер Парсонс в эту навигацию прибыл с последним рейсом. Предложил мне по старой дружбе, – купец взял бутылку, многозначительно качнул ею и наполнил чарки, – купить превосходнейший кларет, который он привёз из южных земель. Другого такого в городе, да что там – в Ниене, во всей Ингерманландии, даже у генерал-губернатора не будет. До следующей навигации, видит Бог! – купец едва удержался, чтобы не осенить себя крестным знамением и не кощунствовать с чаркой вина в руке. – Дело верное. Мы можем на пару в долю войти и торговать всю зиму единолично.

Тронстейн сидел, как вытесанный из гранита, и даже не моргал. По оценивающему взгляду купец догадался, что он высчитывает сейчас, стоит ли связываться, а если управляющий принялся считать, то обязательно согласится.

Наконец Тронстейн наклонился над столом, взял чарку и потянулся к Малисону. Они чокнулись. Управляющий выпил до дна и снова застыл на стуле.

— Хорошее вино, – сказал он, подождав. – Радует.

Это значило, что он принял предложение, осталось договориться о деньгах. Купец незаметно выдохнул и пошёл к ним по долгой дуге, чтобы вовремя захватить управляющего, как спящего зверя.

— Слышал про убитую йомфру?

Тронстейн кивнул.

— В городе только и делают, что ищут злодеев, а у вас что о ней говорят?

— Я слышал крики, – с достоинством признался управляющий.

— В ту ночь?

Он кивнул.

— Женские?

— Женские и мужские. Не знаю только, с берега или с реки. Ночью звуки по воде далеко расходятся.

— А как орали? – заинтересовался купец. – Как будто режут?

Тронстейн мотнул головой.

— Спорили, – он тщательно подбирал слова. – Пререкались.

— Мужских голосов много было?

— Один. Так слышалось, – пояснил управляющий.

— А кто ещё слышал крики?

Тронстейн качнул плечами. Они посидели, налили вина. Выпили, помолчали.

— Что в городе говорят? – в свою очередь спросил управляющий.

— Кто о чём, – пустился в разглагольствования купец. – Кто-то валит на матросов, кто на мужиков, кто на рыбаков, а кто-то… – Малисон склонился к управляющему и прошептал: – На Сатану!

На лице Хильдегарда Тронстейна не дрогнул ни один мускул.

— Что знаешь?

— В грязи вдавленное найдено украшение. На разорванной цепи медный змей-дракон, позлащённый, облезлый… Или серебряный, не помню. Говорят, что старинной работы. Его Хайнц в ратуше видел, он и рассказал.

— А ты на кого думаешь? – вежливо поинтересовался Тронстейн.

— На бродягу. Да кто угодно мог быть! Если бы я мог так просто всё разгадывать, то служил бы в магистрате юстиц-бургомистром.

Тронстейн развёл уголки губ в стороны, что у него означало широкую усмешку.

— Награду за поимку назначили?

— Нет, – удивился купец. – А должны были?

Управляющий подумал. Кивнул с некоторой грустью.

— Дочь шорника никому не нужна, – рассудил он. – Даже отцу. Иначе Тилль сам принёс бы деньги в ратушу.

— Так, может, ему надо подсказать? – расстроился великодушный купец. – Может, Тилль не знает порядков или в скорби он, а сейчас ему недосуг?

— Мекленбуржцы, – со злобой промолвил Хильдегард Тронстейн, – знают всё…

От обсуждения мекленбуржцев перешли к делу. Стали рядится за цену. Долго спорили, уговорили ещё бутылку, пока не ударили по рукам. Управляющий поднялся наверх. Долго копошился там, брякал затворами, звенел серебром, наконец вынес деньги. Снял с полки шкатулку с бумагой, чернильницей, перьями. Пересчитали далеры и марки. Купец выдал расписку. Они привыкли друг с другом иметь дело, и в ратуше бумаги не заверяли – и ехать далеко, и платить ненужную пошлину.