Книга Зверь в Ниене, страница 42 – Йёрген Теодорсон

— Так точно, – ответил капрал.

Услышав о суде, он испугался. Судебное разбирательство тесно связывалось в голове капрала с кнутом, виселицей и солдатом Урпо из Кякисалми.

— Превосходно, – старший письмоводитель Ниена выпрямился и перевёл взгляд на братьев, от которых теперь надеялся услышать обстоятельный ответ. – Начнём допрос.

Офицер опустился на скамью. Капрал примостился с краю стола. Тогда и солдаты сели на тюфяки и с ожиданием развлечения уставились на них. Когда чужие волнения не грозят тебе лично, они превращаются в потеху.

— Я тебя должен буду подробно расспросить и перевести, – сразу известил брата Малисон. – Немец запишет.

— Так записывал давеча.

— Теперь в подробностях запишет. Он по-русски понимает не ахти, но понимает, имей это в виду.

— Я уже понял, – сказал Фадей.

Сидели, смотрели, как старший письмоводитель шелестит пером. Когда строчек набралось много, он поднял голову и посмотрел на купца.

— Герр Малисон, вы опознаёте задержанного? – строго спросил он.

— Признаю, – кивнул купец. – Это брат мой Фадей Васильев сын Мальсен.

— Мальцев я, – угрюмо поправил Фадей.

«Malsen», – записал Клаус Хайнц.

— Каково его подданство? – спросил он.

Малисон перевёл.

— Русский, – буркнул Фадей.

— С какой целью проник на земли нашей королевы Швеции Кристины?

— Шёл к брату.

— Ты давай ответ подробней, – встревожился купец, как бы чего не вышло. – Здесь порядки строгие. Меня недаром сюда привели, дабы ты разговорился и всё в мелочах показал. Не запирайся, через то на суде тебе скощуха выйдет.

Фадей мрачно скривил губы, но согласно мотнул головою.

— Я тебе сам всё хотел рассказать, как есть, но если вот так вышло, то скажу тут.

— Рассказывай, – жадно попросил Малисон. – У тебя же лавка в Вологде была?

— Была, – горько усмехнулся Фадей. – Лавка-то была, торговли не было. Так, торговлишка… Все везут товары в Холмогоры или в Архангельск, а у нас движения нет. Посидел я в Вологде, дом построил, чуть не женился. И сманил меня в Москву один прохиндей. Я продал дом и приехал, а в Белокаменной таких как я – знаешь, сколько?.. Все друг у друга на голове сидят. Не протиснешься между ними.

— А наши что же?

— Отцу я писал, и братьям писал, – тряхнул космами Фадей. – У них всё без меня очень хорошо.

— Дела-а, – вздохнул Малисон и прилежно повторил всё внимательно слушающему Клаусу Хайнцу.

— Пустил я прахом свой магазин, – сознался Фадей, глядя в стол. – Отчалил тогда в Новгород, думал, там развернусь. В оконцовке расплачивался уже товаром, в убыток. Всё спустил. А в Новгороде народ, знаешь, злой. Ну, в общем… Сам видишь, я на ноги вставал, вставал, не ленился, да вот проторговался в край. От Новгорода до Ингрии уже рукой подать. Дай, думаю, к тебе в Ниен приду. А не примешь, так хоть в латыши к немцу наймусь на мызу какую-нибудь. Говорят, здесь холопы требуются.

Так рассказывал брат о своей судьбе. Последний год у Фадея выдался незавидным. В скитаниях он зарабатывал чем придётся, дрожал от холода, терпел и перемогался. Изредка выпадали счастливые денёчки, да только за ними следовали убытки.

Малисон смотрел на него и видел совсем чужого человека. Не таким он помнил брата. Фадей сильно изменился. Жизнь не щадила его. И потом Малисон подумал, что для брата он выглядит не менее чужим – в немецком платье и говорит по-немецки, да и пришёл с немцем.