Книга Зверь в Ниене, страница 61 – Йёрген Теодорсон

Инструментарий лекаря хранился у него дома, напротив лазарета, но не рядом с ним и за хорошей оградой. Оттуда он ходил по вызову к бюргерам, имеющим средства оплатить лекарства и заботу врача. При доме же его жил горбун, который присматривал за больными, носил в лазарет воду и дрова, а также готовил кашу по надобности.

— Зовите священника, – сказал врач, быстро осмотрев Веролайнена. – Помочь ему может только отпущение грехов.

К этому времени плотник очухался настолько, что смог негромко стонать. Он был в сознании и даже осознанно шевелил губами – пытался говорить. Сын его наклонял ухо, но тщетно. Из уст Ханса вылетал едва различимый лепет.

— Ступайте, ступайте, – гнал их доктор. – Не терзайте несчастного. Дайте ему отойти спокойно. Сын может остаться.

Веролайнен-младший, однако же, закивал в ответ на слова отца, которые сумел разобрать.

— Да, да, – из глаз его покатились слёзы, он выпрямился и сказал мужикам твёрдым голосом: – Идёмте. Мы должны доделать работу и получить за неё плату. Это последняя воля моего отца.

И никто не мог возразить против желания умирающего мастера, который был человеком долга. К тому же ветер мог бы перекосить крест, несмотря на вбитые клинья, и работу пришлось бы переделывать своими руками без мастера.

— Руп, согрей воду, – приказал врач горбуну. – Мы должны обмыть его до покаяния, а то он обделался.

Подслушивающий возле дверей бобыль недовольно заворчал, но проворно заковылял и громко застучал в сенях кадками, а мужики поспешно потянулись на выход.

Пропустив вперёд бургомистра Пипера, торопившегося вернуться в ратушу вместе с королевским фогтом, Карл-Фридер Грюббе и Клаус Хайнц изрядно приотстали от них.

— Многовато бед стало в городе, Калле, – тихо сказал старший письмоводитель, опираясь на трость сильнее обыкновенного.

Юстиц-бургомистр двигался, как деревянный, в глубокой задумчивости, словно боясь позволить себе лишнего. Он перебирал в голове людей и их ему известные отношения, сочетал характеры и отбрасывал невероятные последствия. Он сомневался.

— Это не может быть один человек, – буркнул наконец Грюббе. – Нет.

Малисон пробудился, как начал привыкать: толстая тёплая женщина под рукой и больше никого в доме.

Чего он вожделел с той поры, как нанял Аннелису.

Он подумал, что давно был готов обменять. И, наверное, приняв готовность, он предал жену в сердце своём и, согрешив, таким образом заключил сделку с Сатаной.

Сделка с дьяволом оказалась вельми прельстива и угожа всему естеству. И, раскаиваясь за своё грешное естество, Малисон поднялся, долил масла в иссякающую лампаду и стал молиться Богу.

— Ты чего, голубь? – Аннелиса подняла голову от подушки. – Чего сокрушаешься? Из-за плотника? Так он не наш.

— Я – зло, – пробормотал Малисон. – И зло вокруг меня.

Он продолжил быстро шёпотом молиться. Аннелиса не мешала более и закрыла глаза.

После он оделся и вышел во двор. Было свежо, и только. Солнца нет. Серый рассвет. Мокрые улицы. Чёрные избы. Ночные заморозки ещё не пришли.

Купец оросил навозную кучу. Напоил скотину и выгнал её в стадо, которое по Выборгской улице вёл мимо ворот пастух.

Продолжая безмолвно сокрушаться, долго выгребал погаными граблями из хлева прибавление к куче. Набросал свежего сена.