Книга Зеркала и отражения, страница 117 – Игорь Москвин

— Господин Покровский… – В голове что-то стало проясняться, и Леонид Алексеевич властно перебил заученную, видимо, речь собеседника.

— Не перебивайте меня, – взвизгнул Александр Александрович. Петербургский чиновник, не ожидавший такого срыва, вздрогнул, отчего вновь коснулся затылком ствола пистолета. – Вы должны слушать, а не рассуждать, слушать… – Голос затих, затем вновь послышалось невнятное бормотание. – Не смейте мне ничего возражать, если я говорю, то вы должны слушать… – Пистолет в его руке дрожал, елозил по волосам.

У Шереметевского задёргалось правое веко. Хотелось повернуться, выхватить из кармана револьвер и выстрелить в этого господина, стоящего за спиной. Но он сдерживал себя, только желваки начали играть на скулах.

Анастасия с ненавистью смотрела на лежащего у её ног связанного человека. Она не до конца сознавала, кто же он, этот незнакомец, отчего испытывала некоторый страх. После того, как он упал, руки у неё задрожали от нервического состояния, но больше от незнания и непонимания, что происходит.

Достала из ящика нож, сжала рукоять. Подошла к лежащему Гурскому, наклонилась, чтобы ловчее нанести удар.

В левую сторону груди?..

А может, резким движением по горлу?

Так и остановилась с поднятой рукой. От вида крови её сразу же начинало мутить, но сейчас иного выхода она не видела. Свидетель ни к чему, тем более что он видел её и разговаривал с нею.

Одно дело видеть, как уходит жизнь из девиц, а другое – из мужчин. Особей женского пола она не считала за людей. Как некогда высказался один из российских императоров: «Рак не рыба, курица не птица, баба не человек». Анастасии нравились завершённые картины, именно поэтому она приказала своему рабу заказать одинаковые платья для убиенных и кольца с номерами, чтобы каждый раз любоваться оставшимися и трепетать от того, что скоро наступит черёд очередной жертвы.

Кровь…

Нет, это не для неё.

Не смогла, отбросила нож. Он ударился о стену и с глухим стуком упал на пол.

Анастасия достала из того же ящика маленький пузырёк, открыла.

Опустилась на колени перед лежащим и быстрым движением влила содержимое тому в рот. Теперь он никого не опознает и ничего не выдаст.

После этого пошла в спальню собирать самые необходимые вещи, деньги, драгоценности.

Молчали, как показалось Шереметевскому, долго. Только тяжёлое дыхание хозяина нарушало тишину, и сердце в груди Леонида Алексеевича бухало так, что звуки отдавались в ушах.

— Я не хотел… Но чувства… Вы знаете… вы ничего не понимаете, вы – обычная ищейка, которая только и способна, что выносить приговор. Вы никто, вы… вы… вы…

— Александр Александрович… – Исполняющий должность прикусил губу, но тут же продолжил: – Не буду вас ни в чём убеждать и обращать в свою веру. Ваши взгляды – это ваши взгляды. Вы говорите о чувствах и наслаждениях, но смею вам возразить. Мы все разные, поэтому каждый из нас трактует эти понятия по-своему. Вот вы и… ваша барышня…

— Откуда? – перебил сыскного агента Покровский. – Откуда? Я же вам… я же не говорил… не говорил вам… не говорил… вы…вы… вы… я устал, устал от всего, от неё, от вас, от мира, я устал… – Он ещё что-то бормотал, но Шереметевский больше не мог ничего разобрать. Он хотел опять пошевелиться, но не стал. Возможно, любое его движение хозяин примет за агрессию, и тогда не избежать беды. Наконец речь Александра Александровича стала более разборчивой. – Это я виноват, что попал под её чары. Для меня она была звездой, к которой стремишься в безлунную ночь. Она… вы даже не представляете, какая она… Я виноват в том, что превратился в её раба, хотя вру, я сам хотел быть всегда у её ног. Это она захотела стать королевой жизни, это она любила наблюдать, как стекленеют глаза у тех девиц, недостойных быть прахом под её ногами. Вы говорите – «каждый», а она особая, такая в мире только одна… Именно одна… А вы… Нет, вы её не получите, слышите, никогда не получите и не найдёте. Вот и считайте, что всё совершено мною, что всё сделал только я. Понимаете, только я. А она – святая, она может повелевать и забирать жизни, ей позволено это. Я – самый главный её раб, который не может ослушаться её слов. Это я ей предоставлял живые души, чтобы она ими наслаждалась, чтобы она чувствовала свои силы, чтобы она… – Александр Александрович захрипел. – Вы, исполняющий должность, так и остались обычным… обычной ищейкой. Вам не ведомо высшее чувство, которого должна достичь всякая думающая личность. Вам не ведомо чувство преклонения перед теми, чей каждый след надо отливать из золота. Вы – обычный глупец, спрашиваете про мою музу, а сами недостойны даже произносить её имя.