Книга Зеркала и отражения, страница 44 – Игорь Москвин

Секретарь кивнул: мол, сейчас займусь, – но уточнил:

— Куда отправить сведения? – Смотрел он при этом на помощника полицмейстера. Тот, в свою очередь, взглянул на Якова Яковлевича.

— Сколько времени необходимо для проверки?

— спросил Коцинг.

— До конца дня думаю успеть.

— Не будете ли вы так любезны переслать сведения мне, – и назвал гостиницу.

Павлин Ефимович вновь кивнул, вышел и осторожно прикрыл дверь.

— Ещё какая-нибудь помощь от нас требуется?

— Благодарю, нет.

3

Третий свидетель, молчаливый бирюк, как окрестил его про себя Шереметевский, был хмурый мужчина лет за пятьдесят, с седыми космами, торчавшими в разные стороны, с погасшим взором и тонкими, почти белыми губами.

— Ты помнишь, как девицу мёртвую нашёл?

— Помню.

— Когда это было?

В ответ тот лишь пожал плечами.

— Но девицу помнишь?

— Помню.

— Ну и где?

— У пруда.

— Какого пруда?

— Монастырского.

— Как ты её нашёл?

— Там был и заметил.

— Издалека?

— Угу.

— Как ты понял, что она мертва?

— Не дышала.

— Сразу полицейского позвал?

— Угу.

— Кого-нибудь рядом с ней видел?

— Нет.

— Или, может, кто тебе навстречу шёл?

— Нет.

— Не шёл, значит?

— Не шёл.

Леонид Алексеевич понял, что вытянуть из такого свидетеля больше ничего не получится, поэтому отпустил, махнув на него рукой.

Со следующим поговорить не пришлось – ещё на Рождество замёрз. Перебрал в трактире хлебного вина и по дороге, видимо, решил прилечь отдохнуть.

Шереметевскому принесли акт вскрытия. Таких исполняющий должность насмотрелся в столице. Вроде бы написан грамотно, но остаётся ощущение, что чисто для проформы. Поэтому Леонид Алексеевич направился к доктору, чья подпись стояла под актом. Хотя сперва завернул к Сеневичу – тот знал в городе почти всех и мог охарактеризовать каждого.

— Руфим Иосифович, вы знакомы с доктором Гусаковичем?

— Конечно.

— Что можете о нём сказать?

Сеневич сощурил глаза, но правый начал мелко подёргиваться.

— Откуда такой интерес к этой персоне? Шереметевский протянул акт вскрытия.

Руфим Иосифович пробежал его глазами и пожал плечами, не понимая сути вопроса.

— Ничего особенного, у нас таких за зиму с десяток бывает. Напьются до чёртиков, а до дому не могут дойти, ноги не держат. Приляжет такой – и в мертвецкую.

— Вы правы, если бы не одно обстоятельство…

— И какое, разрешите выразить интерес?

— Да ради бога. Тайны никакой не было бы, если бы он не являлся свидетелем, который нашёл одну из девиц.

— Вы думаете…

— О нет, Руфим Иосифович. Я доверяю только фактам, а они таковы: свидетель по делу о смерти девиц сам найден мёртвым, и моей обязанностью является выяснение причины его смерти.

— Но здесь же написано, что он замёрз.

— Вы прочли акт?

— Не весь.

— Прочтите весь.

Сеневич внимательно прочитал документ.

— Но это форменная отписка, – он помахал листом бумаги в воздухе.

— Вот именно, – констатировал Шереметевский, скривив губы. – Вы со мною?

Вопрос был риторическим.

Доктор Гусакович, в домашнем халате, отвлеченный от трапезы, от которой в бороде остались крошки, принял прибывших в кабинете. Улыбка на его лице казалась какой-то вымученной. Казимир Львович хотя и признавал в Сеневиче хорошего профессионала, но явно недолюбливал за излишнюю тягу к справедливости.

— Чем обязан? – после приветствия произнес доктор Гусакович, не слишком обрадованный визитом Руфима Иосифовича, прибывшего в сопровождении незнакомца.