Книга Вне закона, страница 173 – Всеволод Крестовский

* * *

Однако и эти редкие минуты затишья были все-таки отравлены другой назойливой, беспокоящей мыслью. Платон вспоминал тогда, что Ирина, живя в Швейцарии, ничего еще не знает про его женитьбу и все думает, будто он скоро к ней приедет. Его томила неизвестность о том, каким образом отнесется она к этому, вовсе уж неожиданному для нее факту? И это был вопрос довольно-таки тревожного свойства и серьезного характера, – вопрос, который беспокоил его еще с первых минут женитьбы; но он, жаждая тогда прежде всего нравственного отдыха, отгонял от себя его тревожный призрак и, баюкая самого себя, возлагал упования на свое умение вывернуться перед ней каким-нибудь ловким маневром, рассчитывал, что сумеет кончить с нею миролюбиво и свести отношения на бескорыстную и родственную дружбу. Для этого ему по-настоящему следовало бы поддерживать с ней переписку, но как писать, как продолжать морочить ее обещаниями своего приезда и надеждами на долгую совместную жизнь вдали от отечества, когда главный факт его новой жизни был уже совершен? Открыть ей этого факта у него не хватало мужества, в особенности после тех далеко не лестных отзывов, которые он, незадолго до отъезда Вельтищевой, столь искренно делал ей о Людмиле, – и вдруг теперь эта же самая «гнусная, продажная тварь» сделалась его законной женой! Он очень хорошо чувствовал всю фальшь своего положения перед Ириной и потому не хотел писать ей о женитьбе, надеясь, что личное объяснение, сила слова, взгляда, искусно притворного чувства помогут ему более, чем самое красноречивое письмо.

Однажды, в минуту примиренья, он открыл Людмиле свое затруднительное положение. Та знала, что они в переписке, и вопрос показался ей настолько серьезен, что она остановила на нем свое внимание.

— Мне кажется, – сказала ему Людмила, – тебе действительно следует прекратить пока переписку; каждое твое письмо будет только поддерживать в ней несбыточные надежды. Лучше прямо объясни ей, что ты женился…

— Ни за что! – горячо и решительно перебил ее Платон. – Ни за что!.. Ты не знаешь этой женщины: она, пожалуй, в состоянии будет наделать там тысячу глупостей!.. Так огорошить сразу невозможно!.. Я решил себе лучше обделать это как-нибудь осторожно, деликатно, при личном свидании; тогда авось-либо мне удастся убедить ее: ведь я имею на нее большое влияние.

— В таком разе еще более не следует поддерживать переписку. Это только усиливает фальшь твоего положения. Но мое мнение – все-таки лучше написать ей прямо.

— Ни за что! – еще решительнее повторил Вельтищев.

— Но, мой друг, чего же ты боишься? – пожала Людмила плечами.

— Глупостей, всяческих глупостей, вот чего!

— Но если они и будут, то она их сделает там, вдали; да и, наконец, какого же рода могут быть эти глупости?

— Мало ли какого?.. Это женщина ревнивая, горячая, иногда даже взбалмошная; ей может вдруг прийти в голову несчастная мысль отомстить мне.

— Чем это? – полупрезрительно усмехнулась Людмила. – Уж не вздумает ли открыть… про мужа?

— А что ты думаешь? – озабоченно и похмуро отозвался Вельтищев. – С нее, пожалуй, хватит в такую минуту!

— Полно, друг мой! – засмеялась она самым успокоительным образом. – Ведь это значит самое себя вести на каторгу, на публичный позор! Да, наконец, где же доказательства?