Онлайн книга «Нигилист-невидимка»
|
— Ещё опиума! — После, – будто отказывая прислуге, произнесла графиня Морозова-Высоцкая, протыкая кожу. – Вы капризны как малое дитя. Где ваше мужество, где ваша стойкость? – она попала в вену, по раствору взметнулся контроль. – Опиума ему… Борис Викторович, прокапайте, пожалуйста, опиум, только не переусердствуйте, – приговаривая всё теплее, нажала на поршень. – Опиум сейчас подействует. Вместо облегчения в кровь пошла новая доза жидкого пламени. Воглев крепко зажмурился и засипел сквозь стиснутые зубы, но выдержал инъекцию до конца. Когда игла была извлечена, он заорал, и в рот ему брызнула десятипроцентная маковая настойка. — Это какой-то!!!.. Савинков очень надеялся, что наверху их не слышно, иначе соседи вызовут полицию. Постепенно опиум подействовал. Воглев унялся и всё тише бормотал: — Я в аду. Я в аду, мама… — Всё хорошо. Всё хорошо, дорогой, – шептала графиня, умащивая смоченной в уксусе тряпицей его горячий лоб. — Включайте источники эфирного света, – приказала голова. Михель тут же перекинул один за другим оба рубильника, стрелки ожили. Загудел трансформатор, преображая внутри медной обмотки напряжение тока. Взвыла динамо-машина, свет замигал и померк, но быстро выровнялся. Затлела розовым трубка Крукса. Лампа Гитторфа загудела и будто бы не сработала, но из неё полился отражаемый зеркальным рефлектором поток N-лучей, лежащий вне диапазона зрения человеческого глаза. Эфирное излучение пало на операционное поле, и от этого на нём появились слабо фосфоресцирующие пятна, как на ночной гнилушке, а иные ярче, как от светляка. Воглев открыл глаза. — Установка справилась, – прошептал он. На устах троглодита появилась слабая улыбка. * * * Много часов они стояли и смотрели, как под воздействием преобразующих лучей и обесцвечивающего раствора исчезает их соратник по революционной борьбе. Сначала кожа Воглева побледнела. Савинков решил, что причиной тому недомогание, вызванное залитой в вены отравой, но и волосы стали белеть, пока всё тело, включая серые кальсоны, не сделалось как мел. Под кожей проступила кровеносная сеть и скопления жировой ткани. Потом кальсоны последовательно обрели прозрачность вощёной бумаги, рыбьего пузыря, слюды. Мутным, всё более проясняющимся стеклом выглядела кожа, а потом подошедший к столу Михель ахнул: — О, майн Готт… Кость! И действительно, на пальцах, облепленные сухожилиями, проявились кости. Проступили они и на голенях, и на ступнях. Вслед за лицевыми костями всё чётче показывались глазные яблоки. Наконец Воглев сказал: — Я вас вижу. Все затаили дыхание. Повисла гробовая тишина, нарушаемая жужжанием излучателей, стуком и шипением насосов. Воглев повторил слабым голосом: — Я вас вижу, не поднимая век. Этот момент Савинков ощутил как переломный. Будто сейчас всё изменилось настолько, что его можно назвать точкой отсчёта нового периода существования ячейки «Бесы», когда и ситуация, и участники в ней будут совершенно иными и не станут никогда действовать так, как прежде. — Господи, помилуй нас грешных, – Савинков перекрестился, а за ним и графиня, и Михель. Кибальчич, которому перекрыли воздух, чтобы не иссушал глотку, энергично шевелил бровями, сигнализируя, что хочет сказать нечто важное. Михель вопросительно поглядел на Савинкова, тот кивнул – мол, действуй. Тут Воглев заговорил блаженным тоном опиумиста: |