Книга Нигилист-невидимка, страница 145 – Юрий Гаврюченков

— Там не так! – воскликнула барышня из дальнего ряда.

— У меня записано! – Аннет закусила губу.

— Значит, вы неверно записали.

— Ах, я бы за него вышла, – вздохнула другая девица из рядов.

На неё немедленно зашикали с таким искренним осуждением, что сделалось понятно – герой в нашем времени не остался бы одинок.

— Так как же вы считаете, Аннет? – попробовал навести порядок Горнфельд. – Имеет ли такой образ, в каком выразил героя Михаил Юрьевич Лермонтов, право на существование в обществе?

— Я считаю, что он незаслуженно поздно нашёл свою смерть. Печорин – скверный, аморал, он гадкий, гадкий. Он опасен. Он губит женщин, – щёки институтки зарделись. – Следует избегать таких, как Печорин, обходить их десятой дорогой. Этому и учит нас Лермонтов.

— А я бы его переделала, – сытно ухмыльнулась Тарья.

— Лермонтова? – метнул ядовитую стрелу разночинец.

— Печорина, – хмыкнула финка. – Я бы согрела ему душу. Со мной он обязательно стал бы другим.

— Ни у кого это не получилось, ни у Бэллы, ни у Мэри, – суровым тоном напомнила бальзаковская дама.

— Печорин был шибко умный. Сложно ему приходилось с простыми женщинами, – заметили из рядов.

— Вера была достаточно умная, – ответила дама, ненадолго обернувшись в ту сторону и договорив больше для руководителя кружка: – Всё равно ни у кого не вышло.

— Печорин всех отвергал, – встряла Аннет, и Савинков понял, что регламент порушился. – Он отвергал не потому, что они ему не годились, а исходя из самого принципа отрицания ради отрицания, но не доходя до отрицания отрицания, то бишь являл собой образ чистого и бесперспективного нигилиста.

Тарья подпрыгнула на стуле и издала пыхтящий звук, какой иногда издаёт квашня в кадушке.

— В отличие от современных мужчин, Печорин не только отрицал, но и искал! – финка как будто раздулась в пылу прений. – Он был тот старый тип нигилиста, какой не встретишь ныне. Думаю, если бы ему попалась умная женщина вроде Жорж Санд или меня, Печорин был бы счастлив.

— Жорж Санд – писатель, – явил начитанность бородатый разночинец.

— Печорин не был нигилистом, – раздался робкий голос из рядов.

— Нет, был!

— Все его любовницы были не вариант, это ясно.

— Все поступки мужчины совершают ради женщин.

— Жорж Санд – женщина!

— Так ли уж все?

— Всем это очевидно!

Все говорили разом, но не со всеми, а второпях как бы сами с собой. Савинкова так увлекла их игра, что он едва не крикнул: «Послушайте, Печорин – это я!»

Упредила Тарья:

— Печорину была нужна и умная, и понимающая, и чтоб хозяйственная, а не свезло с идеалом, вот он и пропал, – объявила финка, и все кружковцы дружно закивали – дескать, не пара ему никто из предложенных автором женщин.

— В наш век эмансипации? – скептически заметил разночинец. – Тогда ему точно чеченка нужна.

— Жорж Санд вообще писатель, – веским тоном подтвердила его заявление бальзаковская дама. – Вряд ли она хозяйственная.

— По-моему, Печорин боялся сильных чувств, а какая женщина, умная или хозяйственная, значения не имеет, – молвила Аннет, некритично поменяв своё мнение, лишь бы возразить оппонентке. – Печорин боялся проиграть женщинам, оттого и стремился их погубить.

Курсистка посмотрела на институтку, как может только богатая купчиха в магазине модного платья глянуть на дочь камергера, скупо улыбнулась уголками губ и обронила: