Книга Парень не промах, страница 102 – Юрий Гаврюченков

— Да пошли вы на хер, – изрёк Хейфец, залезая в кабину.

И тотчас выглянуло солнце.

— Что с тобой? – спросила Виолетта.

Они лежали в развороченной постели. Вася не находил слов и просто лежал с открытыми глазами. Ему нравилось так валяться у неё. Комнатка Виолетты выглядела, будто в пряничном домике некий мастер создал кукольные апартаменты.

Вася предполагал, что заботливым мастером выступал Зимушкин, но не исключал, что обстановка досталась директору со всей квартирой. Также немалую часть в убранство внесла сама обитательница.

За деревянную раму трюмо были вставлены карты Таро, едва ли со смыслом – тайных знаний за Королевой Марго не водилось. А вот Вася, благодаря тёте Глаше, знал, что они из американской колоды Райдера-Уайта, которая сделалась по России в широком ходу перед Великой войной.

Карт было пять. На крайней слева сидела на троне королева в жёлтом платье. В левой руке она держала подсолнух, в правой – плохо оструганную дубину с листьями, а у ног её сидела чёрная кошка. Неплохая дама – и огреть может, и семечек полузгать. На карте повыше из облака высовывалась рука, сжимающая сучковатую дубинку, словно грозя задать трепака. На карте справа сверху из облака вылезала рука, держащая на ладони большую золотую монету со звездой. Явно хороший знак, медаль, наверное. На карте внизу молодой человек нёс в обеих руках золотой круг со звездой, и был явно этим фактом доволен, словно получил награду. Одно выбивалось – карта сверху. На ней стояла связанная верёвками девушка с завязанными платком глазами, будто перед расстрелом, но вместо стенки за девушкой возвышался частокол воткнутых в землю мечей. То есть явно не расстрелом тут пахло, а чем-то ещё более трагическим. Жалко девушку.

Васе нравилось их рассматривать. И сейчас он тоже пялился на карты, потому что рассказать Виолетте было нечего.

Когда он встретил её возле института, они поскакали домой. Вася по пути отделывался невнятными фразами о внезапном аврале и секретах, но на самом деле не знал, что сказать. И поведать всего было нельзя, но когда пытался сформулировать даже не для рассказа, а для себя, история на малине колдобилась на извилинах мозга и там застревала, как вязнет в глубоких колеях телега. Это свидетельствовало о глубоких извилинах, но и только. Понимания Виолетте оно не придавало.

— Что ты пережил? – Виолетта обняла его и быстро проникла в рот острым язычком, Вася ответил на поцелуй, потом она отодвинулась и продолжила: – Что с тобой? Почему ты такой?

Вася подумал о лавре, о кодле, о круглых глазах Старолинско-го, об огне. Он не мог ничего рассказать. Не потому что удерживала секретность, а потому что сказать любимой об этой гадости было нельзя, чтобы не разрушить очарование. Он ухватился за промежуточное воспоминание между Королевой Марго и Вяземской лаврой – за проститутку Соню. И когда Василий Панов понял, что может держаться за этот якорь, образ Соньки Мармеладовой навсегда встал между ними. Теперь в разговоре с Виолеттой он не мог не думать о дистрофичной девке с Сенной площади.

Она запомнилась ему лучше близкой и горячей девушки.

Случайную шлюху Васе было жалко, а любимую красавицу из обеспеченной семьи – нет.

Даже Валентина Телятникова казалась ему ближе.