Книга Парень не промах, страница 134 – Юрий Гаврюченков

— Кем друг работает? – поинтересовался он для затравки. – Тоже на «Краснознаменце»?

— На Химкомбинате, в котельной.

— Часто пьёт?

— Да что вы! – смутился Шаболдин. Вероятно, щеголеватый работяга был ему близок. – У него ни одного прогула. Передовик! На нём мать, жена и ребёнок сидят. Сашка разгильдяйства себе не позволяет. А что пивка бутылочку дёрнуть после смены, так это не возбраняется. Главное, чтобы не в ущерб делу.

— Да я не против, – сказал Вася, который в целях оперативной работы позволял себе куда больше. – Я чего пришёл-то. Вы здесь живёте. Знаете Трофимова из дома девяносто семь?

— Знаю. Никифор Иванович, – посерьёзнел Шаболдин. – Тут все друг друга знают.

— Хорошо, – кивнул Панов. – Что о нём скажете – семья, дети, внуки?

Шаболдин вздохнул.

— Какие внуки… Живёт одинокий старик. Жена померла, сына в Гражданскую убили, он в ополчение записался. Дочка – от круппа, но это ещё раньше. С тех пор как перст.

— Кем работал?

— Токарем на «Краснознаменце».

— У него родственники есть?

— Не знаю, – помотал башкой Шаболдин. – Не слышал. Если есть, они тут не живут.

— А с кем он отношения поддерживает? С кем он в дружеских?

— Со всеми поровну. Он добрый дед, безобидный.

«Про револьвер не говорить!» – ворохнулось что-то в душе Панова. О добрых людях он знал теперь немало и на службе в уголовном розыске навидался их всяких.

— Он был под судом?

— Никифор Иваныч-то? Нет. – Шаболдин был поражён даже возможностью такого подозрения. Заметно было, что мысль о связи Трофимова с уголовным миром никогда не приходила ему в голову. – Он ровный как пол, отвечаю. Не пьянствовал, не дрался, слова плохого никому не скажет.

— Давно его знаете?

— С детства. Все пацаны его знают. Он хороший дед, – повторил Шаболдин.

— Он мог сделать кому-нибудь подарок? Необычный… – Панов прикусил язык.

— Наверное, – легко признал бригадмиловец. – У Никифор Иваныча руки золотые. Всякое может смастерить. А вы о чём спрашиваете?

— А что он делал? – вопросом на вопрос ответил опер.

— Да всякий бутер – зажигалки, портсигары, чеканку какую-нибудь.

Вася припомнил зажигалку в виде браунинга из своего волшебного сундучка. Подобную бутафорию такие вот никифориванычи на досуге и мастерили. Хромированный револьвер был явно игрушкой для подростка, чтобы хвастаться перед другими мальчишками. Никакой уважающий себя урка не станет хромировать оружие. Блестящей игрушкой даже кисейную барышню не напугаешь. Заворонить – совсем другое дело.

Мастерская финских ножей представилась Васе куда более серьёзной целью.

«Отработано», – думал он, шагая к остановке 30-го.

Панову сразу захотелось его убить. Вася заглянул к Зимушкиным с самыми высокими помыслами и чистыми намерениями. Опоздав поймать Виолетту возле института, он хотел договориться с ней о планах на выходной, да и просто повидать замечательную барышню. Сам вид её был для Васи подарком. Он бы всё ей отдал, но у него ничего не было.

В квартиру Зимушкина Вася приходил, как в уютное гнездо. Там было тепло. У Пановых дома было уютно, но не ощущалось того счастья и успокоенности, как в жилище Петра Петровича.

Пообщавшись с Королевой Марго, Вася понял, что Пётр Петрович этот талант и обнаруживал.

В комнате Виолетты не было уюта. Там было прибрано домработницей, однако вещи расставлены взбалмошно и сумбурно.