Книга В ожидании Большой волны, страница 41 – Саша Южный

Потом Луи исполнил ещё пару своих композиций.

Когда они спустились с эстрады и присели за столик для персонала, в зале появился огромный полный человек с длинными, до плеч, абсолютно седыми волосами. Папаша Швед. Широким, но неспешным шагом мастодонта он подошёл к Луи и Дюпону и обратился к последнему:

– Эже, у тебя нюх, как у акулы, которая год не ела. Ты прав. У мальчишки талант.

Луи отыграл в «Ностальджи» два года, пока однажды душным летним вечером Эже Дюпон не подъехал к ступеням ресторана на видавшем виды «Рено» синего цвета. Отиравшийся тут же, накачанный до безобразия вышибала Арчи утёр лысину большим синим платком и, чтобы разогнать скуку, попытался завязать разговор.

– Ты, Эже, ухаживаешь за этим трубачом, как за девицей. Отвозишь, привозишь.

– Он того стоит.

– Не знаю – не знаю.

– Я знаю. Иди послушай в последний раз Луи Хоупкинса. Насладись, пока можешь. Потом, когда ещё придётся.

– Отчего же? – флегматично спросил бодибилдер. – Завтра и услышу.

– Ошибаешься! – возразил Эже. – Завтра нас уже здесь не будет. Наш кораблик поднимает паруса.

– И куда он держит курс?

– На Новый Орлеан. Есть в нём один симпатичный ресторанчик. Будем там играть.

Произнеся это, Дюпон привалился к машине, достал из кармана сигару и плавным и в то же время небрежным жестом, словно у него за спиной маячил не раздолбанный шарабан, а породистый джип «Вранглер», сунул её в рот.

– Стоишь тут, как придурок, сортируешь всякую сволочь. Налакаются, а потом корчат из себя… – неожиданно пожаловался на жизнь бодибилдер. – Может, и для меня что там присмотришь?

Они уехали этой же ночью. Мягко шуршали шины старого «Рено», а его мотор, несмотря на возраст, ровно и негромко урчал, пожирая бензин. Луи, обернувшись, смотрел через заднее стекло на городок, огни которого, поначалу чётко очерченные и яркие, становились всё более расплывчатыми и тусклыми.

– Забудь, – покосившись на него, произнёс Дюпон. – Мы больше не вернемся. Никогда! Смотри только вперёд, парень!

Они ехали сутки, делая лишь короткие остановки.

Когда «Рено» в очередной раз взобрался на холм, Луи увидел зарево, поднимающееся высоко в небо. Где-то впереди лежал огромный город.

Дюпон свернул машину на обочину, включил аварийные огни, откинулся на спинку сидения, вздохнул и сказал:

– Вот он… Город разбитых сердец и надежд и воплощённых грёз. Здесь родился Луи Армстронг. Там нет проклятой малярийной мошки, а на улицах круглые сутки звучит джаз. Я много слышал об этом городе и много мечтал о нём: когда жёг древесный уголь на Гаити, когда делал фальшивые доллары во Флориде, когда развозил дорогих шлюх по улицам Нью-Йорка. В Новом Орлеане, в пять утра ни в одном баре тебе не скажут: «Извините, сэр, мы закрываемся». Там к пьющим людям, особенно пьющим в одиночку, относятся с пониманием. Там наоборот, едва бокал опустел, поставят перед тобой новый с коктейлем, название которого ты никогда в жизни потом не запомнишь, как ни старайся. А ещё люди здесь не едят свинину, они питаются аллигаторами.

Дюпон выбрался из машины, сунул руки в карманы и принялся расхаживать взад-вперёд по обочине, разминая ноги.

– Но мне никогда не приходило в голову, что я попаду туда в качестве импресарио какого-то сопляка. – Дюпон задумчиво поскрёб пальцем подбородок, сел в машину и тронул её с места.