Книга Ворон и Лис, страница 54 – Кирилл Капица

— Ну пока, – попрощался он, – спасибо!

— И что, не поцелуешь на прощание?

— Жанночка, мы же с тобой обо всём договорились.

— Я всё равно буду ждать тебя.

Гончаров начал спускаться по ступенькам. Жанна несколько секунд смотрела ему вслед, потом резко закрыла дверь. Сверху бесшумно спустился человек, посмотрел на номер квартиры и пошел вслед за Ильей. Это был помощник Старого Быстрый.

Егор подошел к наркологической клинике через полчаса. Он шел быстрым шагом, поэтому запыхался. Ворон остановился на стоянке перед клиникой и посмотрел на окна. Сердце билось так, что уже должно было выскочить из груди. К нему приблизился Антон. Зина невдалеке гуляла в садике с собакой. Она присела на скамейку и расплакалась. Лис дотронулся до руки Егора.

— Она там. Иди один, мы тебя тут подождем.

— Хорошо. Спасибо вам.

— Спасибо мало, проставишься нам с Зиной.

— Так это само собой. Ну я пошёл.

Зина плакала, глядя на идущего к клинике Воронова. Антон подошел к ней и смахнул слезинку с её щеки пальцем.

— Перестань пасмурность наводить.

Зина через силу улыбнулась.

— Ух ты, какой интересный оборот – пасмурность. Запомню.

Егор сидел на стуле в кабинете профессора Зосимова. Он не сводил глаз с Марка Борисовича, который ходил по кабинету.

— Я понимаю, что вы хотите забрать жену домой, но сейчас совершенно невозможно её выписать. Она в очень плохом состоянии, – объяснял он, – правильно, что её привезли сюда, вне стен стационара она бы не выжила.

— Но почему? У неё же только депрессия.

Доктор остановился и посмотрел в упор на Егора.

— Клиническая депрессия! Всё гораздо хуже, чем вы можете себе представить. У неё очень тяжелая форма. Так называемая депрессивная триада – заторможенность мышления и движения, снижение настроения и полное отсутствие аппетита.

— Она не хочет есть?

— Она не может есть. Насильно кормить невозможно, сразу начинаются рвотные позывы.

Егор с ужасом посмотрел на профессора.

— И давно она не ест?

— Больше месяца. Мы ей делаем специальные капельницы, которые поддерживают жизнедеятельность организма. Но боюсь, долго она не протянет.

— Как не протянет? Она умрёт? Ну вы же её лечите!

— Делаем всё возможное.

— Я хочу её увидеть. Это возможно? Вы не против?

— Наоборот, это крайне необходимо. Очень хорошо, что вы нас нашли, может, у неё изменится настроение. Правда, есть опасность, что ей станет хуже. Особенно, если вы не собираетесь обратно к ней возвращаться.

Егор вскочил со стула.

— Я вернулся. Наше расставание было ошибкой. Мы любим друг друга.

— Хорошо, пойдемте. Но я должен вас предупредить, она похудела на десять килограммов.

— На десять?! Да она весила пятьдесят три!

— Значит, на двенадцать.

Люся не шевелилась. Её тело, заключенное в тонкую, казенную пижаму, казалось частью тусклой, выкрашенной в больничных тонах комнаты. Она лежала на боку, лицом к стене, словно стена была единственным собеседником, способным выдержать тяжесть её молчания. Депрессия, этот вязкий, непроницаемый туман, окончательно поглотила её, лишив воли даже к простому повороту головы. Одеяло, некогда символ уюта, теперь валялось на полу скомканным комком, отвергнутым, ненужным. Оно стало метафорой её собственной отброшенной жизни, тяжелой, давящей оболочки, от которой хотелось избавиться.