Книга Варька, страница 50 – Ольга Митрофанова

Маринкин восторг от встречи с дочерью прошёл ровно на второй день. Понятно, что в развитии ребёнка произошёл значительный прогресс, но она все же оставалась маленьким ребёнком с плохоработающими конечностями.

В ресторан с ней не пойдёшь, в ночной клуб тем более, с аниматором в компании других детей одну не оставишь, а с няней она итак жила целых три месяца.

Артём, в отличие от Марины и брал этот отпуск специально, чтобы побыть с дочерью, он правда хотел, чтобы и Лена с ними была, и вовсе не в качестве гувернантки. Он все понимал, что фактически Ленка тянула все лето Варьку одна и имела право на отдых, вот и лежала бы возле бассейна, грела ножки, хлюпалась в воде, а с Варварой он бы и сам справился. Зато все рядом, вместе, укладывали бы вечером Варвару спать и сидели на балконе за бокальчиком вина, любуясь звездным небом, отражающимся искорками в ночном море.

Не случилось вечерних посиделок, Лена ни поехала, а с Мариной он и сам пить ни за что бы не стал. На третий день, наблюдая в глазах дочери безграничную тоску от того, что мать родная с ней пообщалась всего пару часов, а дальше методично крутилась возле него, отмахиваясь от Варьки, как от надоедливого насекомого, он принял волевое решение.

Вручил Марине ключи от номера, поменял билеты и полетел домой. Варька веселее не стала, замкнулась и молчала. У Артема сердце на куски рвалось, он прижимал к себе ребёнка, превратившегося в восковую куклу, и понимал, что все, край, с Мариной он разведётся, даже если та его оставит без штанов, как-нибудь они проживут. Но родительских прав он ее лишит и чувства дочери в грязь втаптывать не позволит.

Артём надеялся, что дома Варвара в привычной обстановке немного отойдёт, повеселеет, Лена, если дома сумеет ее растормошить.

По прилёту его ждал очередной оболом, никакой Лены дома не было, короткий и содержательный опрос тети Вали показал, что отправилась эта звезда на работу. На работу, твою ж мать! Артём из дома сорвался резко, оставив Варвару с тёткой. Понятно, что оставлять сейчас дочь не стоило, но вытащить эту балду казалось важнее.

Не смогла, она не смогла, зря ей батюшка пытался донести какие-то теории. Нет у неё никакой миссии, никчемное она существо.

В горле стоял противный ком, мешающий сделать вдох, кислорода не хватало катастрофически, влажный осенний воздух, наполненный вроде бы свежестью и призванный охладить все вокруг, казался раскалёнными иглами, впивающимися в кожу. Пальто она не застегивала, шапку тоже не надевала, да и не помнит, взяла ли ее вообще, Лена и пальто накинула просто на автомате. Слёзы не застилали глаза, они противно жгли, хуже кислоты, встав где-то в уголках глаз, или их так раздувал осенний ветер.

Сейчас ещё немного и подкатит противная горечь, слюни сглатывать станет невозможно, потом будет печь в груди и здравствуй, дорогая подруга, истерика, давно не виделись.

Единственное, что Лена стремилась сделать, это уйти подальше от детского сада и в принципе от людей, видеть никого не хотелось, помощи тем более, да и чем они помогут, расстройство психики по щелчку не проходит.

Только бы на ногах устоять, стучала в мозгу настойчивая мысль, упадёт, забьётся в истерическом приступе, кто-нибудь сердобольный вызовет скорую и все, желтый домик с мягкими стенами станет Леночке пристанищем, в ее случае последним. Нет, тогда уж лучше сама, батюшка говорил, что уйти из жизни не по божьей воле – это грех, но она на звание святой и не претендует.