Книга Иллюзия падения, страница 3 – Лия Аструм

— Тварь! Совсем оборзел! – орет нападавший под радостное улюлюканье остальных.

— Развлекаетесь? – ровно интересуюсь я.

Парнишки оборачиваются. Оценивают мой внешний вид и долго взвешивают, стоит ли дерзить в ответ. Приходят к правильному выводу и бормочут невнятные объяснения.

— Разве после отбоя вы не должны находиться в своих кроватях? – лениво уточняю я.

— Мы как раз шли в свою комнату, – расправив плечи, отвечает самый высокий, вероятно, решив не пасовать и показать, кто здесь лидер. – А тут этот… помощи попросил.

— Волонтеры из вас на двоечку, – наигранно вздыхаю я и получаю три злобных взгляда, которые, наверное, должны меня убить или испепелить. Но, разумеется, ничего из их стараний не выходит. Вырубаю насмешку и сухо чеканю: – Не задерживаю.

Парни недовольно косятся на мелкого и нехотя удаляются, не забыв кинуть напоследок пафосное: “Мы еще не закончили с тобой, девчонка”.

Мальчишка, кряхтя, поднимается на ноги, сверлит спины обидчиков и яро оттирает с подбородка кровь. Видимо, язык прикусил. Подхожу ближе к пострадавшему, сажусь перед перед ним на корточки и протягиваю платок.

— Я Эван.

Мелкий неодобрительно рассматривает меня, потом – платок. Думает. Все же принимает спасительный реквизит, измазывает его соплями и протягивает обратно мне.

— Оставь себе. Больно?

— Нет. Я их убью!

— Нельзя убивать людей.

— Они называют меня девчонкой!

— Ты не похож на девчонку.

— Тогда почему они так говорят? – бесится мальчишка.

— Потому что завидуют.

— Чему? – теряется, супит брови, а светлые кудри забавно лезут ему в глаза.

— Ты не такой, как они. Выделяешься. Особенных тут не любят.

— Мама тоже говорила, что я особенный, – кудряшка горько шмыгает носом.

— Где она?

— Умерла.

— Моя тоже.

В глазах мальчишки зажигается скромный огонек надежды.

— Ты тоже здесь жил?

— Нет. Будешь жвачку? – хлопаю себя по карманам. Из сладкого у меня ничего нет, но этого ребенка я категорически не хочу оставлять без утешающего презента.

— Мама говорила, что нельзя ничего брать у незнакомцев.

— Твоя мама была умной. Но ведь у каждого правила есть исключение, – подмигиваю и даю мальчишке жевательную пластинку.

Он торопливо снимает упаковку и засовывает жвачку в рот. Смешно корчит рожицу.

— Кислая.

— Яблочная. – Выпрямляюсь и, глядя на светлую макушку, испытываю чувство жалости. Этому ребенку будет здесь весьма непросто. – Иди в кровать.

— Мама всегда читала мне сказку перед сном, – запрокинув голову, бодро заявляет блондинчик.

— Здесь таких услуг не оказывают.

— Прочти ты.

Вот это разгон. Ухмыляюсь чужой наглости и дразняще треплю пацана по голове. Он уклоняется, сверлит меня недобрым взглядом из-под сведенных в одну линию светлых бровей.

— Прости, мелкий, у меня другие планы.

— Какие?

Вспоминаю, какие именно, и широко улыбаюсь.

— До которых ты еще не дорос.

— Я не маленький!

— Сколько тебе? Три?

Специально говорю меньше. Он так очаровательно злится.

— Мне пять! – мальчишка возмущенно пыхтит и сжимает крохотные кулачки.

— Ладно, верю. А теперь спать.

— Я не хочу спать!

— Хорошо, стой здесь.

Разворачиваюсь и иду к выходу. Я и так прилично задержался в месте, посещение которого я избегаю всеми возможными способами. Холодные, пронизанные отчаянием коридоры, шумная столовая с невкусной едой и туалеты, отдающие хлоркой и мочой, вгоняют меня в депрессию. Но дело не только в удручающей атмосфере. Я не могу оставаться спокойным, когда вижу жадных до ласки и внимания детей. Меня начинает эмоционально катать от гнева до непонятной скорби. В такие моменты мне особенно хреново, и это “хреново” я привык изгонять максимально быстро, чтобы не успевало осесть.