Книга Ненавижу и люблю, страница 30 – Галина Милоградская

— Вашей репутации, – горько проговорил врач. – Да, я понимаю. Рома говорил, что вы всегда заботитесь о ней.

— Вы считаете, это неправильно? – отрывисто спросила я, прищурившись. – Сейчас, когда на нас нацелено столько жадных взглядов, влипнуть в драку во время отдыха с любовницей, привезти её с собой, показать всем… Это верх глупости, и вам, как его другу, можно было бы это понять!

Он не стал отвечать. Сухо кивнул, поджимая губы. Осуждает. Интересно, что Рома наговорил ему про свою жену? Какими красками обрисовал, если человек, видящий меня впервые, уже относится как к циничной стерве?

Машина остановилась у дома, за нами затормозила скорая. Я вышла, не оборачиваясь, подошла к швейцару, коротко объясняя, что происходит. В сторону каталки смотреть не хотелось. Злость, которой сейчас была буквально наполнена каждая клеточка, пульсировала в висках. Я и так достаточно сказала Пономарёву того, о чём можно было пожалеть. Короткая вспышка гнева, а на душе гадко.

Квартира, такая светлая и радостная утром, сейчас наполнилась людьми и запахом лекарств. Рома очнулся, но я не спешила к нему подходить. Врач уехал, сиделка, что он нашёл, ещё не подошла. Тишина, повисшая после ухода врачей, угнетала и монотонно звенела в ушах. Надо было подойти. Сказать что-нибудь. Спросить, может, нужна помощь. Но заставить себя сделать хотя бы шаг по направлению к его комнате не получалось. Обида душила, застывая в горле. Казалось бы – давно пора привыкнуть к его отношению к нашему браку. Привыкнуть и принять, наконец, что у нас ничего никогда не получится.

Я не заметила, как стемнело, и ярко зажглись уличные фонари. Из комнаты Ромы не доносилось ни звука, и я наконец решилась заглянуть, ступая на носочках, словно там затаилось чудовище, которое страшно потревожить. На самом деле действительно было страшно. Его распухшее лицо всё ещё стояло перед глазами, и видеть его, всегда лощёного и высокомерного, немощным и слабым было слишком тяжело.

Осторожно приоткрыв дверь, невольно сощурилась: мягкий приглушённый свет ночника ударил по глазам. Рома спал, вытянувшись на своей роскошной двуспальной кровати. Бинты перехватывали грудь, плотно стягивая рёбра. Медленно подойдя ближе, я не смогла удержаться, прикусив губу. Смотреть на него было больно. И злость ушла без следа, сменившись жалостливой нежностью. Невесомо опустившись на постель, я подняла руку, но замерла, не решаясь коснуться. Как крепко он спит? Что будет, если проснётся и увидит меня? Прогонит? Ответит язвительно и едко?

Зажмурившись, я опустила руку на его ладонь и прислушалась. Ни звука. Рома продолжал спать, дыша ровно и размеренно. Осмелев, я слабо сжала ладонь, провела большим пальцем по сбитым костяшкам. Представила, как целую их, – каждую выпирающую косточку, и ссадины исчезают на глазах. Хотелось помочь. Забрать часть боли, которую он сейчас наверняка чувствует. Рома слабо пошевелил рукой и приоткрыл заплывшие глаза.

— Алина… – хриплый слабый голос вызвал новую волну жалости. – Давно ты здесь?..

— Спи. – Я улыбнулась сквозь слёзы, чувствуя себя жалкой и разбитой, словно это меня избивали в подворотне. Рома попробовал кивнуть и болезненно зажмурился. Следующие несколько минут я вслушивалась в его дыхание, прерывистое и короткое, пока он опять не заснул. Лечь бы рядом, уткнувшись носом в его плечо…