Книга Любить нельзя. Расстаться, страница 40 – Галина Милоградская

— Не разозлится. – Никита поднялся. – Нет, это должен сказать ты. Если боишься такой мелочи, как сможешь быть уверен, что сдашь?

Лёва задумался, потом кивнул и первый взял его за руку. Алина подхватила другую, улыбнулась в ответ на удивлённый взгляд отца. У них этот маленький ритуал быстро вошёл в привычку, Никита же до сих пор не переставал удивляться доверчивому теплу, которым дети так щедро делились с ним. Последние полторы недели, прошедшие после отставки, они проводили вместе всё свободное время. Тренировались, валялись в траве, слушая рассказы Никиты о нелепых, смешных случаях в армии, или отправлялись гулять в парк. Никита узнавал их заново, испытывая непрерывное желание извиняться за то, что так долго не был рядом.

Алине, конечно, повезло больше – он застал и её первые шаги, и первые слова. Читал ей на ночь книжки и укладывал спать, когда Света пропадала на ночных сменах. С Лёвой всё было иначе. Никита наблюдал за его взрослением, словно просматривал нарезку кадров из фильма. Вот он уже сидит, а вот – ходит, а когда пополз Никита так и не застал. Уже не вспомнить. Вот он плачет, когда видит его пальто, пугается и вцепляется в ногу Светы. А вот уже забирается на колени и сосредоточенно сопит, пальчиками гладит щёки… Иногда казалось, что между ними никогда не будет связи, той безусловной, что возникла между ним и Алиной с первого взгляда. Никита искренне пытался, не получалось. И то, что сейчас Лёва сам потянулся к нему, начиная доверять и узнавать, наполняло счастьем, так необходимым сейчас.

Со Светой они не пересекались. Провожая детей до дома, Никита осторожно расспрашивал их, где мама и, только убедившись, что её нет, доводил до дверей. Если она была дома, всегда останавливался у поворота. Сегодня увлёкся, забыл, и, как итог – столкнулся на пороге.

— Никита.

Она отступила, пропуская детей. Едва удержалась, чтобы не положить ладони на горло – так быстро подскочило вверх сердце при встрече. Злость на него не улеглась, напротив, стала сильнее, в ней зазвучали новые ноты – ревность. То, с каким восторгом Алина и Лёва рассказывали об их встречах, наполняло жгучей желчью. То, как легко он вписался в их жизнь, когда столько лет был максимально отстранён, будило новые обиды. Света часто вспоминала их последнюю встречу, служащих, благодаривших за работу, и признавала – слышать это было приятно. Для людей он был авторитетом, а она не замечала ни его заслуг, ни его работы. Видела лишь пустое место в кровати и вопрос «Где папа?» в глазах детей. Но все слова, все пожелания не смогли вытеснить обиду. Это было так несправедливо: осчастливить сотни незнакомцев и сделать несчастной семью. Света думала об этом снова и снова, и короткий миг гордости за мужа быстро испарился. А сейчас он вдруг стал любящим, заботливым отцом, она же постепенно превращалась в злобную мегеру, срываясь при малейшем поводе на детей, прекрасно понимая, что они совершенно ни в чём не виноваты. Глядя на их довольные улыбки, Света стискивала кулаки до хруста, глуша обиду – у неё, в отличие от Никиты, сейчас не было и минуты свободного времени, чтобы провести его с ними. В больницу доставили новое оборудование, она просто не могла уходить раньше, решая сотню административных вопросов, споря до хрипоты и проверяя десятки смет. При этом никто не отменял привычную работу, и Света чувствовала, что начинает тонуть в делах, не имея возможности вынырнуть и глотнуть свежего воздуха. И вот, Никита стоит перед ней, забыто, но так привычно расслабленный, свободный. Свободный и от работы, и от неё.