Книга Воронка. Спаси меня, страница 73 – Майя Тень

Это были самые напряженные дни, когда я, да и не только я, многие ребята из отдела забывали сходить на обед, когда окончание рабочего дня стало восприниматься как формальность — все потом, отдых за эти напряженные дни тоже потом. А пока малейшее бездействие — сродни преступлению. Пока — следственная группа пахала круглосуточно, пока — даже полковник подгонял всех, говоря, что дело будет иметь широчайший резонанс.

Портрет жены Германа Демьяновича в тот же день изъяли под протокол и доставили в экспертно-криминалистический центр. Два дня напряженного ожидания — и вот на столе лежит заключение: на поверхности холста обнаружены потожировые следы с фрагментами ДНК, отпечатки пальцев Учителя.

— Гордеев, зайдешь ко мне как освободишься, — будто бы небрежно бросил в этот день полковник Ветров.

Зайти получается только вечером, но оно того стоило.

— Сядь, Илья, — кивает на кресло полковник. — Коньяк будешь?

— На рабочем месте не употребляю, товарищ полковник.

— Да-а, брось, — как-то по-свойски продолжает Ветров. — До конца рабочего дня… — полковник бросает взгляд на часы, — осталось пятнадцать минут.

Пить коньяк все равно нет никакого желания, так что Ветров просит принести мне чай с лимоном, себе плещет на дно стакана пятизвездочную жидкость.

— Ребята пробили личность этого вашего Учителя.

— Вот как? Значит, один из проходивших у нас?

— Да уж, целых восемь лет назад.

Напрягаю память. Раз Ветров позвал к себе в кабинет обсудить Учителя, значит, дело было громким. Но я тогда только-только перевелся в отдел, поэтому память никак не хотела подкинуть информацию. Приходится думать логически:

— Либо мошенничество, либо наркота, думаю.

— Второе, — соглашается со мной полковник. Тогда в промзоне на окраине прикрыли подпольную лабораторию с синтетикой. Человек десять присели очень хорошо по совокупности статей, а организатор Панфилов Максим Олегович скрылся за границей. Потом пришла весть, как оказалось, ложная, что погиб в ДТП. Да там уже толком не проверял никто. А наш Панфилов не то что не погиб, а аккуратно налаживал связи с местными чиновниками, воротилами разных мастей и задумал, как ты уже знаешь, жуткую вещь, эту свою «Воронку». Три с половиной года травила людям мозг эта секта.

— М-да, и ведь, если бы не Вика, никто бы не хватился за эту мерзость, — жутко, конечно, но я говорю правду.

— Ну Вика молодцом, боевая девчонка оказалась, только ты и свою-то роль не преуменьшай. Закроем дело — обещаю отпуск в самом лучшем месяце — в сентябре тебе дадим, бархатный сезон. Полетишь куда-нибудь с девчонкой, она-то тоже жути натерпелась.

Натерпелась.

Не то слово.

Самое стыдное — после этого Вике позвонил не сразу. По привычке — только через третьих лиц. И лишь когда сам увидел Панфилова в наручниках и в СИЗО — сорвался к ней.

— Кирилл тебя не обижал? Лекарства помогли? — спрашиваю сходу, спрашиваю обнимая, кружа по комнате. Вижу недовольный взгляд Кирилла. Ничего, с ним чуть позднее разберемся. По гроб жизни буду благодарен за живую и невредимую Вику.

— Не обижал. Кирилл добрый, — выдает Вика, отчего я хмыкаю, а Кир поперхивается водой. Уж чего-чего, а доброты и мягкости в нем можно найти, если искать очень тщательно и при свете. Но человек хороший. Это да.