Книга Оставь свою жалость для (себя) меня, страница 14 – Майя Тень

— Понимаю, завещание, все такое. Я завтра же пойду к нотариусу. Обещаю, Егор! Понимаю, отец беспокоился обо мне, вы, как верный помощник, сочли нужным мне помочь, взять все под ваш контроль, все такое, но…

— "Ты"… на "ты", Лика, мы же договорились. Не думаю, что выкать в нашей ситуации будет уместно. Наоборот, мы, как бы тебе подоходчивее объяснить, наоборот, должны быть ближе друг к другу.

Как бы Лика не хотела, чтобы я ушел, прохожу внутрь дома, который не был запущен, будто и не пустовал почти пол года.

— Кстати, ты заметила, что к твоему приезду, о котором ты соизволила предупредить день в день, дома чисто, и в холодильнике и в шкафчиках есть варенье, консервы, соль, специи, конфеты?

— А? Да, спасибо, заметила, это тоже ты, Егор постарался?

— Я? Нет. А вот твой отец — постарался. Наверное, сначала жил надеждой, что перед смертью увидит тебя, обнимет. Потом — в надежде, что ты рано или поздно вернешься в отчий дом, распорядился, чтобы раз в неделю дом прибирался, и в доме всегда были продукты и конфеты. Понимаешь? Он надеялся, что ты вернешься и почувствуешь, что это — твоя родина, что это — твой дом, что рядом — родные могилы.

Я внимательно смотрел на Лику. Не хотел пропустить ни одной эмоции, ни одного, даже еле заметного движения души.

Но их не было. Я не ждал слез. Но даже ни один мускул не дрогнул. Только холодный бездушный взгляд. И тупой ляп:

— Очень мило. Я просто не люблю конфеты.

Сука! Не любит! Да она тырила эти конфеты с вазочки нещадно, а Игнат Родионович делал вид, что не видит. Да речь вообще не о конфетах.

Я уже сам готов был проклясть Игната Родионговича, потому что мысль о том, чтобы жениться на этой твари, делить с ней постель, совместные завтраки и ужины вызывало что-то сродни омерзению. Пора было прекращать этот противный цирк.

— А давай-ка мы с тобой, Лика, поговорим как взрослые люди...

Лика почти хорошо владеет эмоциями, по крайней мере старается. Например, сейчас она достаточно вежливо произносит:

— Да, конечно, проходите, Егор.

Что-то заставляет меня внимательно следить за ее интонацией. Девочка определенно вызывает интерес. Только пока сложно понять, к добру это или нет. Определенно, Лондон пошел ей на пользу. Вежливо-холодный этикет она знает на отлично. Но хотелось бы чего-то теплого, пусть злого, пусть недовольного, пусть бы начала ругаться за мою явку к ней в дом, тем более особую радость от созерцания моего лица она явно не испытывает.

— А разговор у нас действительно взрослый, Лика.

Отпиваю глоток чая, который она приготовила и себе, и мне. Вазочки с теми самыми конфетами на столе, вишневое варенье — вполне себе милая картина.

Лика не блефовала и действительно к конфетам не притрагивается. Маленькие глоточки чая, варенье на кончике десертной ложечки — всё.

— Лика, ты следишь за фигурой?

Вопрос будто бы застает ее врасплох. То, что он оказался более чем неожиданным выдает только резко дернувшаяся вниз по пути в ее ротик ложечка.

— Да. Нет. То есть все в пределах разумного.

— Раньше ты за стол не успевала садиться, тащила первым делом в рот вот эти конфеты. И только потом принималась за ужин. А сейчас даже с чаем не ешь.

— Думаю, не стоит сравнивать меня-подростка и меня-взрослую. Вы не находите?

Лика снова переходит на «вы». Я уже понял, что это признак того, что вопрос неприятен, потому даже не поправляю.