Книга Взлетная полоса сердца, страница 102 – Айлин Грин

— Ты говоришь так… Леон, ты был у врача? — внезапно осенило меня. — Ты поэтому говоришь мне об этом выборе? Что-то случилось?

Я почувствовала себя неуверенно. Говорю ему о том, что не знаю, справилась бы на месте мамы… Что если я уже на её месте?

— Обследование ещё не прошёл, — рассмеялся он. — Но уже записался. Обещаю — ты будешь первой, кто узнает результат. Каким бы он ни был.

— Что это значит? — я нахмурилась. — Ты что-то скрываешь? Леон, скажи мне честно. Всё плохо?

— Кажется, сейчас всё слишком прекрасно, чтобы думать о том, что будет дальше, — он наклонился к моим губам. — Я люблю тебя. И хочу, чтобы ты всегда об этом помнила. И верила.

Губы раскрылись навстречу его поцелую. Я не знала, сможет ли Леон сдержать обещания. Но доверие — единственное, что у нас с ним есть. Особенно тогда, когда всё остальное рушится.

Я приехал на МРТ заранее, нервничая от неизвестности. Что ждёт меня после него, я не знал. Врач, не поднимая на меня взгляда, попросил снять все украшения.

Я хмыкнул, но промолчал. Хотя желание съязвить никуда не делось.

— Ложитесь на кушетку.

Я послушно принял горизонтальное положение. Мне дали какое-то небольшое устройство, напоминающее пульт, со словами: «Если почувствуете себя плохо, нажмите на кнопку — процедура прекратится». Рассказали о том, что будет шумно и неприятно. И нужно будет просто перетерпеть. А потом кушетка резко двинулась, завозя меня в узкую трубу.

В глаза ударил свет, и началось мерное постукивание. Затем — шипение. Снова стук и шум. Как будто над головой кто-то активно использовал печатную машинку. Первые десять минут было терпимо, а потом стало довольно невыносимо — замкнутых пространств я не боялся, но находиться в этом устройстве было неприятно. Я медленно считал про себя — до ста. Потом до тысячи.

Но звуки не прекращались.

В голове роились мысли.

Что если это конец?

Не карьеры. Не мечты.

А мира. Того, каким я его знал. Того самого, где я видел небо чётко, без тумана перед глазами. Где мог рисовать мелкие детали, продумывая каждую досконально точно. Того мира, где я могу различать лицо Каролины даже в полумраке. Где было не страшно просыпаться и бояться открыть глаза, думая, что всё вот-вот расплывется.

А потом всё закончилось. Меня вывезли из трубы, забрали пульт и сухо произнесли:

— Результаты придут на почту. Обычно мы высылаем их в тот же день. Если в течение двух дней не получите от нас письма, позвоните.

— Хорошо, — кивнул я.

— При необходимости мы с вами свяжемся, — добавил врач.

Снова кивнул. При какой необходимости? Сообщить добрую весть или наоборот разрушить все надежды и отобрать у меня всё, чем я обладал?

Я вышел на воздух, вдыхая морозную свежесть. Достал телефон, чтобы позвонить Каролине и сказать, что я всё сделал. Но телефон зазвонил раньше и на экране высветилось: «Марк».

— Ты закончил? — без приветствия спросил он. — Как себя чувствуешь?

— Освободился пять минут назад. Противный стук в ушах присутствует до сих пор, в остальном — всё в порядке.

— Отличная новость. Тогда сейчас же жду тебя на авиасимуляторе. Потеряешь форму — не сможешь вернуться. Не стоит терять драгоценное время. Особенно сейчас.

— Почему особенно сейчас? — переспросил я.

— Потому что ты скоро улетишь навстречу своей мечте. И вполне возможно, что забудешь, как держать в руках сайдстик.