Книга Развод. Ты мне должна, страница 85 – Маргарита Дюжева

— Я? Ничего. Собираюсь в бассейн.

Она сначала запнулась от такого возмутительного сообщения, и тут же с пылом продолжила:

— Ты отца подставила!

— Он сам себя подставил! Никто не заставлял его заниматься махинациями.

— Ты натравила на него эту свою стремную адвокатшу!

— Наталья Николаевна прекрасный специалист.

— Страхолюдина! Старая дева!

— Кира! Прекрати немедленно!

— А этот твой? О чем ты вообще думала, когда притащила его в зал суда? Отец больной, ему лишний раз нельзя переживать, а ты решила хахалем своим блеснуть? Для чего он был там нужен?

— Может для того, чтобы поддержать меня? Чтобы я не сидела как оплеванная, пока бывший муж из себя страдальца корчит, а дочь подтирает ему сопельки, делая вид, что не понимает, что происходит? Я рада, что Мирон был рядом. Даже словами не передать насколько рада.

— Он хам! Отца оскорбил!

— Он меня защищал.

Кира фыркнула, как будто защита меня — это вообще дело несерьезное. Да что там несерьезное. Недостойное!

— Вы для чего все грязное белье разворошили? Мало отцу проблем было со с здоровьем и мошенниками, так теперь еще следственный комитет им заинтересовался! Разбирательства будут! Ты хоть понимаешь это?! Или тебе совсем плевать? Хочешь, чтобы его в тюрьму посадили? Тебе это в радость будет?

— Это было исключительно для того, чтобы восторжествовала справедливость. Когда твой отец все это затевал, должен был отдавать себе отчет, что под него тоже могут что-то нарыть.

— А может, он просто не ожидал такой подлости от женщины, с которой прожил столько лет? От матери своего ребенка?

— Когда кого-то пытаешься закопать в навозе, глупо ждать, что сам останешься чистым.

Я уже даже не стала напоминать с чьей подлости все это началось. Какой смысл? Пусть думает, что хочет.

— Не хотела ты платить эти алименты, так могла как-то помягче это сделать! Поговорила бы с папой

— Кирюшенька, мы говорили не единожды. И каждый раз он с пеной у рта орал, что я ему должна, и он меня нагнет на суде так, что мало не покажется.

— Да это просто слова были! Ему страшно, он болен, вот и городил не пойми что… Хотел привлечь твое внимание.

Я вздохнула, подняла взгляд на потолок словно в поисках ответов на бесконечные вопросы. Конечно, там ничего не оказалось. Нет ответов, нет подсказок и механизмов упрощении ситуации. Есть я и мои решения. Только и всего. Поэтому:

— Болезнь не является оправданием скотского поведения. Поэтому заканчивай свою истерику и обвинения. Все это произошло исключительно по вине Михаила, и как он будет теперь разбираться с этим снежным комом — я не знаю. И знать не хочу. Пожалуйста, не звони мне больше с этой ерундой.

— Ерундой?!

— Да. Отклика не будет, раскаяния тоже. Чувство вины ты мне не навяжешь, как ни старайся. Все кончено, страница, перевернута, мосты сожжены. Михаилу здоровья и удачи. Главное, подальше от меня.

— Тогда я…

— Знаю, не дашь мне общаться с Ванечкой. Что ж, мне очень жаль. Я хочу, чтобы ты знала, что мне больно это слышать, и меня это откровенно ранит. Но если таково твое решение — я его приму.

— Вот значит ты какая? Променяла нас всех на другого мужика.

— Нет, Кира. Я просто выбрала себя. Вот и все.

Почему всем так не нравится, когда кто-то выбирает себя?

Почему это считается постыдным, недопустимым и вообще чуть ли ни преступлением?