Книга Жена офицера. Я тебя отвоюю, страница 53 – Анастасия Петрова

Устаю бороться, но буду делать это до последнего.

Орлов-старший отходит к окну и молча наблюдает, испытывая моё терпение.

— Вадим Юрьевич, за что вы меня наказываете? Я не изменяла вашему сыну… Я с Глебом стала

жить после того, как поставила точку в наших отношениях с Кириллом.

— Ты могла быть мудрее, Ярослава. И простить моего сына. Он ещё молодой и неопытный,

оступился. Со всеми бывает.

— Со мной не бывает, — мой голос срывается, — Я не могу простить измену. И не хочу её

прощать. И судя по тому, что сказала нынешняя девушка вашего сына, измена, скорее всего,

была не одна. Давайте уже закроем этот вопрос раз и навсегда. Скажите только… Умоляю. Где

мой муж?

Вадим Юрьевич тяжело вздыхает. И всё же разворачивается ко мне корпусом.

— Ты уверена, что хочешь знать?

— Конечно.

И сердце так быстро-быстро начинает стучать, что аж к горлу подскакивает.

— Никто не знает, где твой муж, Ярослава. После одного из заданий он числится пропавшим без

вести. Нет никакой информации о его местонахождении. Мы даже не уверены, жив ли он вообще.

После его слов внутри меня что-то обрывается, я теряю ориентир, теряю опору и почву под

ногами. Всё вокруг кружится, сбивается в одно тёмное пятно.

Тошнота подбирается, слёзы застилают глаза.

— Нет…

— Мне жаль, но пока информации нет.

— Нет… Вам не жаль, — кричу ему, — Вам не жаль. Это вы! Вы виноваты! Это вы во всём

виноваты!

Мой крик становится таким истошным, что гости на него сбегаются. Я не помню, кто, кажется,

моя мама, обнимает меня за плечи, пытаясь успокоить.

Но я уже бьюсь в неконтролируемой истерике.

— Вы! Это вы виноваты!

Это всё, что я повторяю без остановки, а потом просто вырубаюсь. Голова отключается.

Глава 38. Глеб

В голове шум, а во рту привкус металла. Я открываю глаза, и яркий свет тут же слепит меня.

Дёргаюсь из-за головной боли, чувствуя, как на руке словно натягивается жгут. Я дёргаю руку

ещё сильнее, пока меня не пытаются успокоить. Оказывается, я чуть с корнем не выдрал катетр

с капельницей из вены. А разрыв вены — вещь не самая приятная.

— Воды, — тихо произношу, чувствуя, как в горле образуется неприятная сухая корка, которая

не даёт дышать. — Воды.

Мой голос становится более требовательным, и наконец к губам подносят стакан с водой.

Глотать больно, но я всё равно пью большими глотками, желая хоть как-то размягчить ту боль,

что саднит внутри.

— Тише-тише, боец, — у меня отнимают стакан, и я вновь открываю глаза, чтобы понять, кто

это, чёрт возьми, делает.

Медсестра укоризненно качает головой, а потом тычет в меня пальцем, сведя густые тёмные

брови к переносице.

— Не буянь, боец, — машет головой. — У меня тут таких как ты штук двадцать, я за всеми не

услежу.

Хмыкаю, осматриваясь по сторонам. Нас и правда тут слишком много, в основном молодые

пацаны. Слева от меня лежит с ампутированной ногой, а справа — весь перебинтованный, с

ожогами на лице.

Мне хочется узнать, как я сюда попал, что произошло, но ещё больше всего меня мучает другой

вопрос… Словно внутри какой-то пробел.

— Как меня зовут?

— Приплыли, — хмыкает медсестра. — Посттравматическое?

Этот вопрос она задаёт больше себе, чем мне. Но я всё же пожимаю плечами. Откуда мне,

блядь, знать, что это… если я нихрена не помню.

— Так, ладно, боец. Ты лежи, — она подходит к тому, что весь перебинтован, и проверяет