Книга Жена офицера. Я тебя отвоюю, страница 79 – Анастасия Петрова

ударяя по нервам. Я тупо смотрю в окно автобуса, мы как раз подъезжаем к метро.

Из салона меня едва ли не выносит потоком людей. Пассажиры торопятся, кто-то раздраженно

цокает, кто-то грубо задевает плечом. В этой суете никому нет дела до моего живота. Мне

кричат, чтобы я не стояла на проходе, а у меня в ушах стоит такой звон, что чужие слова

доходят, как сквозь вату.

Дальше всё происходит на автомате. Дрожащими пальцами набираю отца, чтобы узнать

подробности, но в ответ лишь длинные гудки. Маме тоже звоню, но там абонент не отвечает.

Это стягивает грудную клетку новой волной тревоги. Первая мысль, это позвонить Глебу, но я

тут же одергиваю себя. Нельзя дергать его во время реабилитации, только не сейчас.

Кое-как спускаюсь на платформу, захожу в вагон метро, пробираюсь в самый дальний угол и

прикрываю глаза.

Тише, Яра. Дыши. Нужно успокоиться.

Сначала ты встретишь семью Глеба на вокзале. Будешь приветливой и не покажешь своей паники.

Потом снова попытаешься дозвониться родителям, чтобы понять причину разрыва с четой Орловых.

А вечером, когда вы с Глебом останетесь наедине, спокойно всё ему расскажешь.

А сейчас просто дыши…

И я делаю глубокий, медленный вдох. Малыш, почувствовав мое состояние, перестает тревожно

крутиться и затихает. Физически мне становится немного легче, но на сердце тяжелым камнем

лежит осознание надвигающейся бури.

Когда же всё это закончится. Как хочется уже простого спокойствия и тишины.

Глава 54. Ярослава

Поезд прибывает ровно по расписанию. Пялюсь на светящееся табло и шумно выдыхаю. Вроде бы

обычный день, суетливый вокзал, серая толпа вокруг. А у меня внутри всё ходуном ходит, тело

бьет мелкая, противная дрожь.

После разговора с Орловым я так и не смогла прийти в себя. Сначала тряслась в автобусе,

потом гул метро, теперь вот этот многолюдный перрон.

Двигаюсь на автомате, как робот. Потому что знаю, что если сейчас остановлюсь, если дам

себе хоть секунду на передышку, то просто разрыдаюсь прямо здесь, на глазах у всех.

Расклеиваться нельзя. Сначала нужно встретить Любовь Васильевну и Иру.

Нервно одергиваю куртку, которая прилегает слишком плотно к округлившимуся животу,

приглаживаю растрепанные ветром волосы и впиваюсь глазами в выходящих из вагонов пассажиров.

Первой замечаю Иру. Она выше матери, с такими же, как у Глеба, широкими плечами и прямой,

уверенной осанкой. А за ней, тяжело опираясь на одну ногу после долгой дороги, выходит

Любовь Васильевна.

— Ярослава! — Ира машет рукой, расталкивая пассажиров, и на её лице расцветает такая

искренняя, теплая улыбка, что у меня ком встает в горле. — Ну здравствуй!

Она подходит первой. Обхватывает меня руками крепко, но осторожно, чтобы не придавить

живот.

— Как доехали? — выдавливаю из себя, пытаясь совладать с бурей внутри.

— Да нормально, — отмахивается Ира. — Правда, мама всю ночь глаз не сомкнула, извелась вся.

Любовь Васильевна подходит ближе. Я смотрю в её глаза и вижу ту самую материнскую,

безусловную теплоту. Моё заледеневшее внутри напряжение начинает предательски таять. Она

протягивает руки, берет мое лицо в свои сухие теплые ладони и пристально всматривается.

— Красавица ты наша, — тихо говорит женщина. — Как ты тут одна выживаешь с этими мужиками?