Книга Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1, страница 8 – Тан Ци

Можно было заметить, как Цзюнь Вэй меняет суть учебника, делая два дела одновременно. К примеру, он писал: «Каждое утро, во время восхода, она своими белоснежными руками снимает с себя запутанные одежды слой за слоем, обнажая под утренним солнцем тело, чистое, словно фарфор. Это было ужасно холодное место. Она сидела на ледяной постели, освещенная холодным светом. Холодно. Очень холодно. Невыносимо холодно. Так она и сидела в медитативной позе, обращенная лицом к северу, а спиной к югу, и совершала полный круг циркуляции энергии ци. Она еще не знала, что в десяти чжанах от нее, за множеством зимних роз, пара темных как смоль глаз ласкает ее кожу цунь за цунем».

Никто бы и подумать не мог, что там и правда были слова из учебника по фехтованию: «Во время рассвета на холоде…, сидя в одиночестве на холодной постели…, обнажив тело, сидеть лицом к северу…, совершить полный круг циркуляции энергии ци…» Позже Цзюнь Вэй стал великим писателем, вместе с этим обладая превосходными навыками владения мечом, или же лучшим мечником, умеющим писать самые интересные романы.

* * *

Я выросла одна среди монахов школы Цинъян, где, по правилам, мужчинам не позволено отращивать волосы. В школе насчитывалось около двух тысяч человек, и все, кроме меня, были представителями мужского пола. Все это привело к тому, что только у одной меня там были длинные волосы.

Когда я осознала свою половую принадлежность, я долго думала, что единственным отличием парней от девушек является наличие шевелюры: парни – лысые, девушки – с длинными косами. Вот почему для меня было само собой разумеющимся, что учитель Цзюнь и Цзюнь Вэй – женщины; ощущая эту внутреннюю связь, я невольно сблизилась с ними.

Естественно, позже я поняла, что и отец, и сын – мужчины, но такой образ мышления глубоко укоренился в моей голове, в результате чего в этой жизни я больше не могла смотреть на Цзюнь Вэя как девушка на парня и всегда воспринимала его как свою «сестру». Эта история могла бы стать рассказом о любви детства, но я превратила ее в историю друзей детства.

В три года я совершенно случайно узнала, что я принцесса царства Вэй, но восприняла это весьма спокойно. В основном такая реакция у меня была из-за того, что я пока еще не знала, что такое «принцесса». Цзюнь Вэй был старше меня на год и понимал уже побольше моего. И он сказал мне:

— Принцесса – это та, у кого больше привилегий.

Я спросила:

— А что такое привилегии?

Он сказал, что, имея их, можно делать все что захочешь и не делать то, чего не хочешь. Выслушав его, в тот день в обед я не помыла посуду, а вечером не постирала свою одежду. В результате чего учитель наказал меня, и я простояла на коленях в зале Предков всю ночь.

С тех пор я и забыла о том, что, вообще-то, являюсь принцессой. В тот же год, заметив, что я уже могу что-то соображать, учитель начал обучать меня игре на цине, в сянци, каллиграфии и живописи. Он считал, что человеку в жизни всегда следует иметь что-то, во что можно вложить душу.

Если бы я хорошо овладела всеми искусствами, это было бы лучшим исходом. Меня можно было бы считать представительницей высшего общества. Если разбираться в чем-то одном, то это тоже неплохо, по крайней мере, буду хорошим специалистом; если же я вообще ничего не смогу, буду знать всего понемногу, то смогу считаться хотя бы разносторонним человеком. Я спросила учителя: